Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма»

Мирза Хазар — Wed, 27 Jul 2005 17:55:00 -0400

Али Вячеслав Сергеевич Полосин — советник Совета муфтиев России, председатель московской религиозной организации мусульман «Прямой путь», доктор философских наук, кандидат политических наук. Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма» Современный европеец привык относиться к религии, следуя определенным стереотипам, закрепившимся в XVIII — XIX веках. Религия выступает для него как бы в трех ипостасях: 1) Неизбежной дани традиции, не предполагающей личной веры в Бога. В романе «Доктор Фаустус» Томас Манн с иронией отмечал, что образованный флорентиец эпохи Возрождения, собираясь воскресным утром в церковь, говорил жене: «Ну, что ж, отдадим дань и этому распространенному заблуждению!»; 2) Повода для приятных семейных и общественных праздников, например — Рождества, связанного с увеличением продолжительности дня, появлением после декабрьских сумерек солнечного света — «рождением солнца», обновлением надежд на новый год и т. п. ; 3) Суеверия — готовности не религиозного человека «на всякий случай» принести жертву умилостивления некой за предельной силе, судьбе, року — «как бы не вышло чего дурного». Суеверие может развиться до магии — веры в то, что человек может нарушить законы бытия в свою пользу («совершить чудо») с помощью какого-либо обряда или «священного предмета». Однако XX век существенно поколебал наивную надежду на то, что привычная и комфортная для обывателя религия способна «умилостивить» судьбу: торжество идеологий нацизма и коммунизма и две мировые войны, зародившиеся там, где веками безраздельно господствовала христианская церковь, заставили по-новому взглянуть на стереотипы, побудили искать иные формы отношения к Абсолютному. И вот сегодня европейцы и американцы, воспитанные на пропаганде религиозного превосходства Запада над Востоком, с удивлением открывают для себя мир ислама, его богословия и философии. Однако, находя много общего с исламом через Библию, западный человек с большим трудом воспринимает главное, на чем ислам зиждется, а именно — веру в Единственного и Всемогущего Бога. Трудность такой веры связана с тем, что средневековое христианское сознание привыкло мыслить Бога мифологически; в человеческих образах и в окружении множества Его «сотоварищей». На протяжении полутора тысяч лет церковная традиция сохраняет и развивает культ всевозможных посредников человека с Божеством: «святых угодников», «небесных покровителей», земных «святейших владык», «преподобных» священников и монахов и т. п. Так называемые «священные предметы»: рукотворные художественные образы богов и их «угодников», недоразложившиеся останки этих «угодников», одежда, утварь, амулеты, символические знаки и т. п. , выступают для верующих уже не только средством для совершения чудес, но и объектом самого религиозного поклонения, объектом культа — к ним совершают паломничество, их самих молят о совершении чудес, их целуют, перед ними стоят на коленях. Тем самым, они наделяются свойствами самостоятельно действующих существ, обладающих сверхъестественной силой потустороннего мира. В религии Единобожия для описания подобных операций человеческого ума используется арабское слово «ширк». Родственным ему является арабское слово «шар ик», переводящееся как «товарищ», «сотоварищ», «партнер», «компаньон», «соучастник». «Шарик» — это человек, оказывающий содействие другому, кто нуждается в этом, это восполнение недостатка силы у него своей силой. «Ширк» в религиозном смысле — это приложение понятия «шар ик» к Богу, а именно — придание Единому Всемогущему Богу каких-либо «сотоварищей», «соучастников», «помощников», «посредников» и т. п. — любых одушевленных и неодушевленных существ, которые, по мнению язычников, оказывают Творцу некое содействие в Его собственном бытии, дополняют своей силой Его силу. Творец устанавливает Свои отношения с человечеством так, чтобы Его волю доводили до людей избранные Им Самим посредники — ангелы или наиболее достойные люди (пророки, посланники, духовные учителя). Это право Всемогущего Создателя. Но ни один человек не вправе ставить между Богом и человечеством по собственной воле самого себя или других таких же людей, поскольку это означало бы попытку признать себя равным Богу или сильнее Его! Это вечная истина Единобожия, засвидетельствованная всеми пророками монотеизма. Ни пророки, ни имамы, ни муфтии, ни шейхи не являются ни посредниками, ни представителями человечества в его отношениях с Создателем, хотя могут быть представителями Создателя, избранными Им для выполнения Его поручений в Его отношениях с людьми. Пророки, имамы, муфтии и шейхи — не распорядители судьбами людей. От них (т. е. от пророков, муфтиев и т. д. ) не зависит принятие Всезнающим Богом Его Собственных решений. Они — только послы, передающие волю Небесного Правителя, глашатаи Его воли и увещеватели для всего человечества и отдельных народов (посланники, пророки), а также для отдельных личностей (шейхи). Если «святым угодникам» молятся, перед их образами, их останками и их вещами совершают поклонение, то это значит, что персонально от них ожидают их собственных действий, а значит, верят, что они — самостоятельные существа, субъекты, от которых, помимо личной воли Самого Творца, якобы тоже зависит принятие решений в мире Божественной воли! И принципиально не важно, каких именно действий ждут от этих «божественных субъектов» — их собственных сверхъестественных действий, чудес или же их посреднического влияния в качестве «угодников», «фаворитов» на решения начальства — верховного божества; в обоих случаях конечный результат будто бы достигается только при условии собственного волеизъявления этих «сотоварищей» Всевышнего. Таким образом, если в сфере принятия решений, устанавливающих или изменяющих законы бытия, мыслятся, помимо Единственного Бога, еще некие субъекты принятия сверхъестественных решений — самостоятельно действующие существа, хотя бы и в подчиненном статусе, налицо язычество с его пантеоном вымышленных богов. Во главе этого пантеона стоит не Единственный и Всемогущий Создатель, а всего-навсего верховный бог в окружении особо приближенных, можно сказать, «единых по существу» с ним богов — «прибогов», являющихся чем-то вроде иных ликов, ипостасей того же бога, Середину этой космической иерархии занимают божества и духи, относительно самостоятельные, но подчиненные верховному богу, затем следуют низшие воплощения вышестоящих богов. «Ширк» — это вера в наличие многих не всемогущих сверхъестественных существ и, по сути, неверие во всемогущество Единственного Творца и Господа миров. Человеку, призывающему себе на помощь какие-либо иные сверхъестественные существа, кроме Бога, почему-то и в голову не приходит, казалось бы, столь простая вещь: помощник может быть только у того, кто сам не имеет достаточной мощи, т. е, не всемогущ. Эти сверхъестественные существа будто бы вселяются в людей, животных, птиц, растения или в рукотворные предметы, в пищу и питье, руководят действиями человека или животного, могут принимать любой образ и являться в нем, в результате чего сам этот образ становится как бы «священным» и достойным поклонения. Между потусторонним и посюсторонним мирами располагаются «божественные посредники» — фавориты вышестоящих богов — как умершие, причисляемые церковью к «святым», так и живые. Например, ушедшие из земной жизни «угодники» божества могут являться на Рождество в образе бородатого Санта-Клауса («святого Николая Угодника» — Санта-Николауса) и приносить мешок с подарками. Через живых посредников во взаимоотношениях с божеством — священников — этот пирамидальный пантеон снисходит до простого смертного человека. Вся эта пирамида — плод человеческого воображения, наделяющего смертных людей или служебных духов качествами, присущими только Всемогущему Творцу. Отсюда становится понятным, почему после полутора тысячелетий господства средиземноморской мифологии «просвещенный» Запад так до сих пор и не открыл для себя самую ясную и рациональную религию — монотеизм. Чтобы запомнить действия многочисленных субъектов потустороннего мира в этом мире, их служителям приходится скрупулезно составлять не только «благие вести» о том или ином спасителе-богочеловеке, но и целые художественные сериалы повествований о чудесах и подвигах богов, полубогов и людей. Так рождаются многочисленные истории с участием потусторонних сил. Такого рода повествования получили в Древней Греции названия «мифов». Языческая и христианская теологии представляют собой попытку жреческой корпорации создать единую мировоззренческую систему, описывающую и трактующую различные мифы с целью преодоления их внутренних противоречий и нестыковок между ними и придания им схожести с реальностью. К сожалению, сознание современного западного обывателя не замечает духовной опасности в том, что человек, творя мифы, поклоняется их героям так же, как Единственному Творцу мироздания, и тем предает себя либо стихии самых темных и опасных иррациональных сил, либо человеческим кланам, корыстно использующим религию в земных целях. Автор этой книги — в прошлом сам священник православной церкви — решил исследовать механизм мифотворчества, чтобы показать рукотворность любого мифа и засвидетельствовать, что вера в Единственного и Всемогущего Творца вселенной не нуждается в человеческих измышлениях. Для последователей веры Авраама, Моисея, Иисуса и Мухаммада религиозные мифы — это художественная летопись многобожия. Мусульманское богословие — это комментарии к Откровению Аллаха и Сунне Пророка, и потому оно не нуждается в многословных построениях и в художественных описаниях. Цель настоящей работы — разработка положений и терминов современной европейской мусульманской философии по трем направлениям: 1) определение средствами современного европейского языка понятии, характеризующих принципиальное отличие монотеизма от язычества (пантеизма); 2) исследование процесса религиозного мифотворчества; 3) исследование основных постулатов пантеистической философии и основных языческих культов в сопоставлении с основными положениями религии Единобожия. Между европейским постхристианским сознанием и монотеизмом существует понятийный мостик. Его роль играет понятие «субъект». Последователь веры праведного Авраама верит в то, что мир сотворен из ничего одним Субъектом, Который абсолютно свободен и в Своей мысли, и в Своей воле, и в Своих действиях по отношению к созданному Им миру, что, собственно, и является определением всемогущества. Разумеется, абсолютно свободным, т. е. Всемогущим, может быть только один субъект! Его-то мы и именуем Богом Единственным, кроме Которого нет иных богов. Самостоятельность всех остальных субъектов относительна, поскольку они изначально зависят от Создателя уже самим фактом своего создания. Кто заинтересован в сохранении язычества: 1) неверующий человек, боящийся встречи со своим Создателем, Который спросит его о совершенных им и не раскаянных грехах и подвергнет переоценке все его столь привычные и приятные ценности; 2) политическая власть, которая стремится к созданию такого имиджа, при котором ее представителям не придется отвечать за свои преступления перед народом и не нужно будет бояться низвержения с властного Олимпа путем переизбрания; 3) жреческая каста. Наиболее последовательно, ясно и откровенно пантеистическое учение изложено в знаменитом сочинении жреца и философа-неоплатоника Ямвлиха «О египетских мистериях» (начало IV в.). Любопытно, что до XIX века многие христианские философы и богословы называли этого писателя «божественным». Рассматривая монотеистическое учение о Боге, как о Творце, Который выше того, что сотворил, и потому не является его частью, Ямвлих рассуждал: «Я не вижу, каким образом сотворяется и оформляется здешнее, если никакое божественное творение и никакая причастность божественным образам не простирается через весь космос в целом. <…> Вообще это самое мнение является отрицанием жреческого служения и теургической общности богов с людьми, поскольку оно изгоняет с земли лучших. Ведь оно не утверждает ничего иного, кроме того, что божественное удалено от земного, что боги не имеют сообщения с людьми и что это место не населено ими. Стало быть, согласно этому рассуждению, даже мы, жрецы, ничему не научились от богов, поскольку ничем не отличаемся от остальных людей. <…> Земное же <...> когда оказывается способным к божественному участию, непосредственно получает предсущих в ней богов взамен собственной сущности». В приведенной цитате налицо кастовый интерес жреца, для которого важнее доказать народу, что боги ему причастны и доступны, нежели искать истину. «Если Бог непостижим и недосягаем, то мы, жрецы, ничем не будем отличаться от остальных людей, не будем иметь власти над людьми, доходов и уважения,» — вот подлинная причина существования философии пантеизма и самого жреческого сословия! Зададимся вопросом: почему политической власти всегда было выгодно поддерживать веру в разнообразные мифы и мифические чудеса, равно как и хранившую их жреческую касту? Причина проста: жрецы выполняли роль профессиональных имиджмейкеров власти, их главной задачей было создание в глазах простого народа имиджа правителей как «помазанников Небес», поскольку там, где «помазанник Небес», там и «священное государство: «Небесный Египет», «Небесный Вавилон», «Поднебесная империя», «Небесный Иерусалим», «Священная Римская империя», «Святая Русь» и т. д. Правда, жизнь общества и отдельной личности в этих «священных государствах», возглавляемых «богоносными» диктаторами, не становилась лучше вне зависимости от исторической эпохи — наоборот, недоумки, оказавшиеся у власти по наследованию, сами порождали цепь дворцовых переворотов и общую нестабильность, а их режимы подавляли свободу личности, свободу мысли и творчества, на долгие века тормозили развитие науки и искусств, обрекали поколения людей на нищету, бесправие, безнадежность . Каковы же наиболее общие, присущие всем пантеистическим религиям архетипы? Самый общий архетип — это троичность божества. Причиной этого является логика самого человеческого мышления, а именно то, что всякое движение и развитие мыслится посредством диалектической триады: тезис — антитезис — синтез. Языческое сознание склонно абсолютизировать, обожествлять как природные стихии, так и человеческие желания и страсти. При этом образы, возникающие в сознании суеверного человека, обособляются {абстрагируются) от самого человека, выносятся вовне и наделяются собственным, как бы божественным бытием. А поскольку образы рождаются в человеческом сознании по законам самого сознания, то диалектическая триада, будучи обособлена, персонифицирована и возведена в абсолют, превращается в троицу: «отец — мать — сын». «Отец» — это духовное, бесплотное и безличное начало бытия. «Мать» может иметь образ материи или ее важнейших стихий: воды или огня. Она же ассоциируется с материализованной энергией «отца», «духом», действием которого «отец» творит вселенную. «Сын» — это продукт взаимодействия бесплотного «отца» и «матери-материи», поэтому он является посредником между «отцом» и материальным миром. Он является персонифицированным (т. е. личным) божеством, субъектом, индивидуальным образом своего «отца», так что тот действует только через него. Часто «сын» описывается как «слово», произносимое отцом, которое с помощью духа-матери творит мироздание. Все три ипостаси вместе образуют единое божество, которое может иметь одновременно множество иных, более частных ликов, а также подчиненных ему богов и духов. Разумеется, в разных мифологиях встречаются и не вполне четкие разделения функций между божественными ипостасями, однако в целом диалектическая триада присутствует во всех развитых языческих мифологиях, и ее можно обнаружить, анализируя функции и взаимоотношения главных богов. Таким образом, мы видим на примерах, что учение о «божественной троице» является постепенно развиваемым древним эзотерическим учением, в основе которого лежит диалектическая триада «тезис — антитезис — синтез», наиболее четко сформулированная в «Науке логики» Гегеля. Эта схема мышления человеческого ума была вынесена за рамки человеческого сознания, мифологизирована и антропоморфизирована. По аналогии с человеком и животным миром ей были приданы образы, так что она предстала в лицах «бога родителя, божественного отца», «святого духа» («животворящей матери») и их «сына» — богочеловека, спасителя, который осуществляет планы отца в отношении мира. Поскольку дух бесплотен, то в церковной иконописи он приобрел не антропоморфный, а зооморфный характер, т. е. стал изображаться в виде птицы — голубя или орла, летающего по воздуху, а носителем духа продолжали оставаться «священная» вода и «небесный» огонь, к которым из еврейской традиции добавилось еще и оливковое масло. Писания пророков Единобожия (мир им всем) не содержат никаких намеков на троичность или иную множественность в отношении Единственного Бога, а заповедь Всевышнего, данная через Моисея, гласит: «Я — Господь, Бог твой. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Библия, Исх. 20: 2–3). Апостол Павел, пришедший в секту назореев-христиан из иудейской же секты фарисеев, также еще не подвергает сомнению древний догмат Единобожия: «Един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (Библия, 1 Тим. 2: 5). Посредник в данном случае — посланник Бога, т. е. человек, исполняющий прямо обращенную к нему волю Всевышнего . Древнее христианство, противившееся учению о триаде, или троице, в IV веке стало уступать нажиму императоров, хотя принятый в 381 году н. э. и ныне действующий в православной и католической церквах «символ веры» до тех пор не содержал какого бы то ни было упоминания о «святой троице» и не называл Иисуса «богом». Но, как бы поторапливая служителей культа, уже в 380 году император Феодосии своим указом (!) установил обязательность веры в «святую троицу», и в V веке это учение было утверждено церковным собором как общеобязательный догмат, неприятие которого влекло потерю гражданских прав, пытки и казнь . Христианские церкви, подчинявшиеся византийскому василевсу и Римскому папе, согласились с этим новым для них учением. Однако остальные христиане, старавшиеся сохранить верность учению первых веков, например ариане, несториане, монофизиты, марониты, копты и др., предпочли подвергнуться гонениям на юге и востоке империи, в Африке и в Аравии, чем принимать столь радикальное для христианства нововведение, характерное для многих языческих религий. И когда через несколько веков они услышали через Пророка Мухаммада слова Всевышнего Творца, обращенные специально к христианам, то добровольно приняли ислам, чем, в частности, и объясняется столь быстрое возникновение империи правоверных — Халифата. Мифологический словарь. Статья «Троица» (автор С. С. Аверинцев) Троица, в христианских теологических представлениях бог, сущность которого едина, но бытие которого есть личностное отношение трех ипостасей: Отца — безначального Первоначала, Сына — Логоса, то есть абсолютного смысла (воплотившегося в Иисусе Христе) и духа святого — «животворящего начала». Само по себе учение о том, что на божественном уровне бытия троичность и единичность оказываются в каком-то смысле тождественными, не специфична для христианства; это устойчивый мотив самых различных релизиозно-мифологических систем [индуизм, египетские, греческие, римские мифы]. Однако лица или ипостаси христианской Троицы — не взаимозаменимые двойники или маски единой безличной стихии, их единство не есть ни рядоположенность, ни слитность, неразличенность личностей, не до конца вычлинившихся из родовой бессознательности политеистического божественного коллектива; напротив, они проницаемы друг для друга лишь благодаря полному личному самостоянию и обладают самостоянием только благодаря полной взаимной прозрачности, ибо эта проницаемость есть чисто личное отношение любви. азличие между триадами язычества и триадами христианства — это различие между взаимопереходом стихий и взаимоотражением личностей, между двойничеством и диалогом. Троица в христианстве не есть и последовательность нисходящих ступеней абсолюта, какова философская триада неоплатонизма; все три лица «равночестны». Все они участвуют в сотворении и бытии космоса по следующей формуле: все от Отца (ибо наделено от него бытием), через Сына (ибо устроено через его оформляющую энергию смысла) и в Духе (ибо получает от него жизненную целостность). По православной доктрине, 3-я ипостась «исходит» от 1-й, как единственной бытийственной праосновы, по католической — от 1-й и 2-й, как реальность соединяющей их любви. www.ntv.ru/gordon/archive/8775/

Голос Мирзы Хазара: Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма»

Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма»