Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма»
Али Вячеслав Сергеевич Полосин — советник Совета муфтиев России, председатель московской религиозной организации мусульман «Прямой путь», доктор философских наук, кандидат политических наук. Из книги В. С. Полосина «Преодоление язычества. Введение в философию монотеизма» Современный европеец привык относиться к религии, следуя определенным стереотипам, закрепившимся в XVIII — XIX веках. Религия выступает для него как бы в трех ипостасях: 1) Неизбежной дани традиции, не предполагающей личной веры в Бога. В романе «Доктор Фаустус» Томас Манн с иронией отмечал, что образованный флорентиец эпохи Возрождения, собираясь воскресным утром в церковь, говорил жене: «Ну, что ж, отдадим дань и этому распространенному заблуждению!»; 2) Повода для приятных семейных и общественных праздников, например — Рождества, связанного с увеличением продолжительности дня, появлением после декабрьских сумерек солнечного света — «рождением солнца», обновлением надежд на новый год и т. п. ; 3) Суеверия — готовности не религиозного человека «на всякий случай» принести жертву умилостивления некой за предельной силе, судьбе, року — «как бы не вышло чего дурного». Суеверие может развиться до магии — веры в то, что человек может нарушить законы бытия в свою пользу («совершить чудо») с помощью какого-либо обряда или «священного предмета». Однако XX век существенно поколебал наивную надежду на то, что привычная и комфортная для обывателя религия способна «умилостивить» судьбу: торжество идеологий нацизма и коммунизма и две мировые войны, зародившиеся там, где веками безраздельно господствовала христианская церковь, заставили по-новому взглянуть на стереотипы, побудили искать иные формы отношения к Абсолютному. И вот сегодня европейцы и американцы, воспитанные на пропаганде религиозного превосходства Запада над Востоком, с удивлением открывают для себя мир ислама, его богословия и философии. Однако, находя много общего с исламом через Библию, западный человек с большим трудом воспринимает главное, на чем ислам зиждется, а именно — веру в Единственного и Всемогущего Бога. Трудность такой веры связана с тем, что средневековое христианское сознание привыкло мыслить Бога мифологически; в человеческих образах и в окружении множества Его «сотоварищей». На протяжении полутора тысяч лет церковная традиция сохраняет и развивает культ всевозможных посредников человека с Божеством: «святых угодников», «небесных покровителей», земных «святейших владык», «преподобных» священников и монахов и т. п. Так называемые «священные предметы»: рукотворные художественные образы богов и их «угодников», недоразложившиеся останки этих «угодников», одежда, утварь, амулеты, символические знаки и т. п. , выступают для верующих уже не только средством для совершения чудес, но и объектом самого религиозного поклонения, объектом культа — к ним совершают паломничество, их самих молят о совершении чудес, их целуют, перед ними стоят на коленях. Тем самым, они наделяются свойствами самостоятельно действующих существ, обладающих сверхъестественной силой потустороннего мира. В религии Единобожия для описания подобных операций человеческого ума используется арабское слово «ширк». Родственным ему является арабское слово «шар ик», переводящееся как «товарищ», «сотоварищ», «партнер», «компаньон», «соучастник». «Шарик» — это человек, оказывающий содействие другому, кто нуждается в этом, это восполнение недостатка силы у него своей силой. «Ширк» в религиозном смысле — это приложение понятия «шар ик» к Богу, а именно — придание Единому Всемогущему Богу каких-либо «сотоварищей», «соучастников», «помощников», «посредников» и т. п. — любых одушевленных и неодушевленных существ, которые, по мнению язычников, оказывают Творцу некое содействие в Его собственном бытии, дополняют своей силой Его силу. Творец устанавливает Свои отношения с человечеством так, чтобы Его волю доводили до людей избранные Им Самим посредники — ангелы или наиболее достойные люди (пророки, посланники, духовные учителя). Это право Всемогущего Создателя. Но ни один человек не вправе ставить между Богом и человечеством по собственной воле самого себя или других таких же людей, поскольку это означало бы попытку признать себя равным Богу или сильнее Его! Это вечная истина Единобожия, засвидетельствованная всеми пророками монотеизма. Ни пророки, ни имамы, ни муфтии, ни шейхи не являются ни посредниками, ни представителями человечества в его отношениях с Создателем, хотя могут быть представителями Создателя, избранными Им для выполнения Его поручений в Его отношениях с людьми. Пророки, имамы, муфтии и шейхи — не распорядители судьбами людей. От них (т. е. от пророков, муфтиев и т. д. ) не зависит принятие Всезнающим Богом Его Собственных решений. Они — только послы, передающие волю Небесного Правителя, глашатаи Его воли и увещеватели для всего человечества и отдельных народов (посланники, пророки), а также для отдельных личностей (шейхи). Если «святым угодникам» молятся, перед их образами, их останками и их вещами совершают поклонение, то это значит, что персонально от них ожидают их собственных действий, а значит, верят, что они — самостоятельные существа, субъекты, от которых, помимо личной воли Самого Творца, якобы тоже зависит принятие решений в мире Божественной воли! И принципиально не важно, каких именно действий ждут от этих «божественных субъектов» — их собственных сверхъестественных действий, чудес или же их посреднического влияния в качестве «угодников», «фаворитов» на решения начальства — верховного божества; в обоих случаях конечный результат будто бы достигается только при условии собственного волеизъявления этих «сотоварищей» Всевышнего. Таким образом, если в сфере принятия решений, устанавливающих или изменяющих законы бытия, мыслятся, помимо Единственного Бога, еще некие субъекты принятия сверхъестественных решений — самостоятельно действующие существа, хотя бы и в подчиненном статусе, налицо язычество с его пантеоном вымышленных богов. Во главе этого пантеона стоит не Единственный и Всемогущий Создатель, а всего-навсего верховный бог в окружении особо приближенных, можно сказать, «единых по существу» с ним богов — «прибогов», являющихся чем-то вроде иных ликов, ипостасей того же бога, Середину этой космической иерархии занимают божества и духи, относительно самостоятельные, но подчиненные верховному богу, затем следуют низшие воплощения вышестоящих богов. «Ширк» — это вера в наличие многих не всемогущих сверхъестественных существ и, по сути, неверие во всемогущество Единственного Творца и Господа миров. Человеку, призывающему себе на помощь какие-либо иные сверхъестественные существа, кроме Бога, почему-то и в голову не приходит, казалось бы, столь простая вещь: помощник может быть только у того, кто сам не имеет достаточной мощи, т. е, не всемогущ. Эти сверхъестественные существа будто бы вселяются в людей, животных, птиц, растения или в рукотворные предметы, в пищу и питье, руководят действиями человека или животного, могут принимать любой образ и являться в нем, в результате чего сам этот образ становится как бы «священным» и достойным поклонения. Между потусторонним и посюсторонним мирами располагаются «божественные посредники» — фавориты вышестоящих богов — как умершие, причисляемые церковью к «святым», так и живые. Например, ушедшие из земной жизни «угодники» божества могут являться на Рождество в образе бородатого Санта-Клауса («святого Николая Угодника» — Санта-Николауса) и приносить мешок с подарками. Через живых посредников во взаимоотношениях с божеством — священников — этот пирамидальный пантеон снисходит до простого смертного человека. Вся эта пирамида — плод человеческого воображения, наделяющего смертных людей или служебных духов качествами, присущими только Всемогущему Творцу. Отсюда становится понятным, почему после полутора тысячелетий господства средиземноморской мифологии «просвещенный» Запад так до сих пор и не открыл для себя самую ясную и рациональную религию — монотеизм. Чтобы запомнить действия многочисленных субъектов потустороннего мира в этом мире, их служителям приходится скрупулезно составлять не только «благие вести» о том или ином спасителе-богочеловеке, но и целые художественные сериалы повествований о чудесах и подвигах богов, полубогов и людей. Так рождаются многочисленные истории с участием потусторонних сил. Такого рода повествования получили в Древней Греции названия «мифов». Языческая и христианская теологии представляют собой попытку жреческой корпорации создать единую мировоззренческую систему, описывающую и трактующую различные мифы с целью преодоления их внутренних противоречий и нестыковок между ними и придания им схожести с реальностью. К сожалению, сознание современного западного обывателя не замечает духовной опасности в том, что человек, творя мифы, поклоняется их героям так же, как Единственному Творцу мироздания, и тем предает себя либо стихии самых темных и опасных иррациональных сил, либо человеческим кланам, корыстно использующим религию в земных целях. Автор этой книги — в прошлом сам священник православной церкви — решил исследовать механизм мифотворчества, чтобы показать рукотворность любого мифа и засвидетельствовать, что вера в Единственного и Всемогущего Творца вселенной не нуждается в человеческих измышлениях. Для последователей веры Авраама, Моисея, Иисуса и Мухаммада религиозные мифы — это художественная летопись многобожия. Мусульманское богословие — это комментарии к Откровению Аллаха и Сунне Пророка, и потому оно не нуждается в многословных построениях и в художественных описаниях. Цель настоящей работы — разработка положений и терминов современной европейской мусульманской философии по трем направлениям: 1) определение средствами современного европейского языка понятии, характеризующих принципиальное отличие монотеизма от язычества (пантеизма); 2) исследование процесса религиозного мифотворчества; 3) исследование основных постулатов пантеистической философии и основных языческих культов в сопоставлении с основными положениями религии Единобожия. Между европейским постхристианским сознанием и монотеизмом существует понятийный мостик. Его роль играет понятие «субъект». Последователь веры праведного Авраама верит в то, что мир сотворен из ничего одним Субъектом, Который абсолютно свободен и в Своей мысли, и в Своей воле, и в Своих действиях по отношению к созданному Им миру, что, собственно, и является определением всемогущества. Разумеется, абсолютно свободным, т. е. Всемогущим, может быть только один субъект! Его-то мы и именуем Богом Единственным, кроме Которого нет иных богов. Самостоятельность всех остальных субъектов относительна, поскольку они изначально зависят от Создателя уже самим фактом своего создания. Кто заинтересован в сохранении язычества: 1) неверующий человек, боящийся встречи со своим Создателем, Который спросит его о совершенных им и не раскаянных грехах и подвергнет переоценке все его столь привычные и приятные ценности; 2) политическая власть, которая стремится к созданию такого имиджа, при котором ее представителям не придется отвечать за свои преступления перед народом и не нужно будет бояться низвержения с властного Олимпа путем переизбрания; 3) жреческая каста. Наиболее последовательно, ясно и откровенно пантеистическое учение изложено в знаменитом сочинении жреца и философа-неоплатоника Ямвлиха «О египетских мистериях» (начало IV в.). Любопытно, что до XIX века многие христианские философы и богословы называли этого писателя «божественным». Рассматривая монотеистическое учение о Боге, как о Творце, Который выше того, что сотворил, и потому не является его частью, Ямвлих рассуждал: «Я не вижу, каким образом сотворяется и оформляется здешнее, если никакое божественное творение и никакая причастность божественным образам не простирается через весь космос в целом. <…> Вообще это самое мнение является отрицанием жреческого служения и теургической общности богов с людьми, поскольку оно изгоняет с земли лучших. Ведь оно не утверждает ничего иного, кроме того, что божественное удалено от земного, что боги не имеют сообщения с людьми и что это место не населено ими. Стало быть, согласно этому рассуждению, даже мы, жрецы, ничему не научились от богов, поскольку ничем не отличаемся от остальных людей. <…> Земное же <...> когда оказывается способным к божественному участию, непосредственно получает предсущих в ней богов взамен собственной сущности». В приведенной цитате налицо кастовый интерес жреца, для которого важнее доказать народу, что боги ему причастны и доступны, нежели искать истину. «Если Бог непостижим и недосягаем, то мы, жрецы, ничем не будем отличаться от остальных людей, не будем иметь власти над людьми, доходов и уважения,» — вот подлинная причина существования философии пантеизма и самого жреческого сословия! Зададимся вопросом: почему политической власти всегда было выгодно поддерживать веру в разнообразные мифы и мифические чудеса, равно как и хранившую их жреческую касту? Причина проста: жрецы выполняли роль профессиональных имиджмейкеров власти, их главной задачей было создание в глазах простого народа имиджа правителей как «помазанников Небес», поскольку там, где «помазанник Небес», там и «священное государство: «Небесный Египет», «Небесный Вавилон», «Поднебесная империя», «Небесный Иерусалим», «Священная Римская империя», «Святая Русь» и т. д. Правда, жизнь общества и отдельной личности в этих «священных государствах», возглавляемых «богоносными» диктаторами, не становилась лучше вне зависимости от исторической эпохи — наоборот, недоумки, оказавшиеся у власти по наследованию, сами порождали цепь дворцовых переворотов и общую нестабильность, а их режимы подавляли свободу личности, свободу мысли и творчества, на долгие века тормозили развитие науки и искусств, обрекали поколения людей на нищету, бесправие, безнадежность . Каковы же наиболее общие, присущие всем пантеистическим религиям архетипы? Самый общий архетип — это троичность божества. Причиной этого является логика самого человеческого мышления, а именно то, что всякое движение и развитие мыслится посредством диалектической триады: тезис — антитезис — синтез. Языческое сознание склонно абсолютизировать, обожествлять как природные стихии, так и человеческие желания и страсти. При этом образы, возникающие в сознании суеверного человека, обособляются {абстрагируются) от самого человека, выносятся вовне и наделяются собственным, как бы божественным бытием. А поскольку образы рождаются в человеческом сознании по законам самого сознания, то диалектическая триада, будучи обособлена, персонифицирована и возведена в абсолют, превращается в троицу: «отец — мать — сын». «Отец» — это духовное, бесплотное и безличное начало бытия. «Мать» может иметь образ материи или ее важнейших стихий: воды или огня. Она же ассоциируется с материализованной энергией «отца», «духом», действием которого «отец» творит вселенную. «Сын» — это продукт взаимодействия бесплотного «отца» и «матери-материи», поэтому он является посредником между «отцом» и материальным миром. Он является персонифицированным (т. е. личным) божеством, субъектом, индивидуальным образом своего «отца», так что тот действует только через него. Часто «сын» описывается как «слово», произносимое отцом, которое с помощью духа-матери творит мироздание. Все три ипостаси вместе образуют единое божество, которое может иметь одновременно множество иных, более частных ликов, а также подчиненных ему богов и духов. Разумеется, в разных мифологиях встречаются и не вполне четкие разделения функций между божественными ипостасями, однако в целом диалектическая триада присутствует во всех развитых языческих мифологиях, и ее можно обнаружить, анализируя функции и взаимоотношения главных богов. Таким образом, мы видим на примерах, что учение о «божественной троице» является постепенно развиваемым древним эзотерическим учением, в основе которого лежит диалектическая триада «тезис — антитезис — синтез», наиболее четко сформулированная в «Науке логики» Гегеля. Эта схема мышления человеческого ума была вынесена за рамки человеческого сознания, мифологизирована и антропоморфизирована. По аналогии с человеком и животным миром ей были приданы образы, так что она предстала в лицах «бога родителя, божественного отца», «святого духа» («животворящей матери») и их «сына» — богочеловека, спасителя, который осуществляет планы отца в отношении мира. Поскольку дух бесплотен, то в церковной иконописи он приобрел не антропоморфный, а зооморфный характер, т. е. стал изображаться в виде птицы — голубя или орла, летающего по воздуху, а носителем духа продолжали оставаться «священная» вода и «небесный» огонь, к которым из еврейской традиции добавилось еще и оливковое масло. Писания пророков Единобожия (мир им всем) не содержат никаких намеков на троичность или иную множественность в отношении Единственного Бога, а заповедь Всевышнего, данная через Моисея, гласит: «Я — Господь, Бог твой. Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Библия, Исх. 20: 2–3). Апостол Павел, пришедший в секту назореев-христиан из иудейской же секты фарисеев, также еще не подвергает сомнению древний догмат Единобожия: «Един Бог, един и посредник между Богом и человеками, человек Христос Иисус» (Библия, 1 Тим. 2: 5). Посредник в данном случае — посланник Бога, т. е. человек, исполняющий прямо обращенную к нему волю Всевышнего . Древнее христианство, противившееся учению о триаде, или троице, в IV веке стало уступать нажиму императоров, хотя принятый в 381 году н. э. и ныне действующий в православной и католической церквах «символ веры» до тех пор не содержал какого бы то ни было упоминания о «святой троице» и не называл Иисуса «богом». Но, как бы поторапливая служителей культа, уже в 380 году император Феодосии своим указом (!) установил обязательность веры в «святую троицу», и в V веке это учение было утверждено церковным собором как общеобязательный догмат, неприятие которого влекло потерю гражданских прав, пытки и казнь . Христианские церкви, подчинявшиеся византийскому василевсу и Римскому папе, согласились с этим новым для них учением. Однако остальные христиане, старавшиеся сохранить верность учению первых веков, например ариане, несториане, монофизиты, марониты, копты и др., предпочли подвергнуться гонениям на юге и востоке империи, в Африке и в Аравии, чем принимать столь радикальное для христианства нововведение, характерное для многих языческих религий. И когда через несколько веков они услышали через Пророка Мухаммада слова Всевышнего Творца, обращенные специально к христианам, то добровольно приняли ислам, чем, в частности, и объясняется столь быстрое возникновение империи правоверных — Халифата. Мифологический словарь. Статья «Троица» (автор С. С. Аверинцев) Троица, в христианских теологических представлениях бог, сущность которого едина, но бытие которого есть личностное отношение трех ипостасей: Отца — безначального Первоначала, Сына — Логоса, то есть абсолютного смысла (воплотившегося в Иисусе Христе) и духа святого — «животворящего начала». Само по себе учение о том, что на божественном уровне бытия троичность и единичность оказываются в каком-то смысле тождественными, не специфична для христианства; это устойчивый мотив самых различных релизиозно-мифологических систем [индуизм, египетские, греческие, римские мифы]. Однако лица или ипостаси христианской Троицы — не взаимозаменимые двойники или маски единой безличной стихии, их единство не есть ни рядоположенность, ни слитность, неразличенность личностей, не до конца вычлинившихся из родовой бессознательности политеистического божественного коллектива; напротив, они проницаемы друг для друга лишь благодаря полному личному самостоянию и обладают самостоянием только благодаря полной взаимной прозрачности, ибо эта проницаемость есть чисто личное отношение любви. азличие между триадами язычества и триадами христианства — это различие между взаимопереходом стихий и взаимоотражением личностей, между двойничеством и диалогом. Троица в христианстве не есть и последовательность нисходящих ступеней абсолюта, какова философская триада неоплатонизма; все три лица «равночестны». Все они участвуют в сотворении и бытии космоса по следующей формуле: все от Отца (ибо наделено от него бытием), через Сына (ибо устроено через его оформляющую энергию смысла) и в Духе (ибо получает от него жизненную целостность). По православной доктрине, 3-я ипостась «исходит» от 1-й, как единственной бытийственной праосновы, по католической — от 1-й и 2-й, как реальность соединяющей их любви. www.ntv.ru/gordon/archive/8775/
Тенгиз Гудава: До и после Библии
Тенгиз Гудава: До и после Библиии (Книга)
Взгляните на землю и обратите внимание на вещи, которые на ней, от первой до последней, как каждое произведение Божие правильно обнаруживает себя! (Книга Еноха)
ДО БИБЛИИ (Отрывок из неопубликованной книги Тенгиза Гудавы “До и после Библии)
Можно верить в Бога, можно не верить и писать Его с маленькой буквы. Можно верить в разных богов. Но нельзя отрицать того, что Книга о Боге – Библия – оказала на человечество величайшее воздействие. Большее воздействие, чем все книги и все научные открытия вместе взятые. У Библии попросту нет сравнения в историческом, культурном, политическом, нравственном или ином аспекте бытия. Она – корень. Или зерно. А все остальное – веточки и листики. Сам язык наш намертво спаян с библейским текстом, а письменность славянская – кириллица – возникла как техническое средство для чтения Библии. Ее придумали византийцы братья Кирилл (тогда он был Константином) и Мефодий. Итак, примем (или допустим), что Библия – универсальная инструкция для человечества, кем (Кем) и зачем дана – вопрос иной. Инструкция по этике, эстетике, жизни и бытию, смерти и вечности… что-то очень похожее на азимовские законы роботехники, мы к ним еще вернемся. Но при всей своей универсальности и вековечности, у Библии есть простая форма – это книга (опять же – Книга). Есть, несомненно, автор или авторы (Автор!), и есть дата выхода в свет. Точно также, на 99% персонажи Библии – это исторические личности, человеки, с присущими им слабостями и грехами. У них есть даты рождения и смерти, порой эти даты определены довольно точно. Иными словами, Библия исторична, т.е. есть время ДО нее, возможно, значит, время и ПОСЛЕ… Кстати, в самой Библии этот историзм наличествует в виде двух составляющих: Ветхого и Нового Завета, непохожих друг на друга как гусеница не похожа на бабочку, хотя одно есть форма (точнее метаморфоза) другого. Есть и Коран, который с определенным допущением можно считать Новейшим Заветом, т.к. он вытекает из Библии и признает все ее постулаты, в том числе и алгоритм, отрицая сохранять (этажом ниже), т.е. ПРОРАСТАТЬ. Так зерно гибнет (отрицается), но прорастает в древо, нечто качественно новое, непохожее на себя. Так ветхозаветные постулаты прорастают в новозаветные и декалог превращается в дуалог, исчезает в новых очертаниях понятие Субботы, появляется Воскресение. И на пилатовский «Где истина?» является Личность Истины, отрицающий любую дихотомию земной плоскости-плоти Святой Дух, который «дышит где хочет» и утешает, и подсказывает, и вещает уму горящими спиртовыми языками, и дает ответ, как свобода есть полная воля и отсутствие закона. Он и есть язык христианства, заведомо Иной, который любой материальной заграде найдет голубиный перелет души, любой развилке логики – синтетический «ход конем» – Логос, т.е. Смысл. Синтез всегда сверхестество, творчество и магия. В Коране нет Святого Духа и нет Свободы, но есть чистая трансцендентность Бога – он априорно непознаваем, отсюда мир Его (наш мир) – это мир науки! Мир материи и ее законов! В нашем земном мире столько же проку искать Бога, Аллаха, сколько проку было искать Гагарину Бога на космической орбите – подсказывает Коран. Он изначально снимает всякое противоречие между наукой и религией, ибо отделяет первое от второго пропастью познаваемого и непознаваемого. Поэтому, вероятно, Жак Ив Кусто принял в конце жизни ислам. Естествоиспытатель, пораженный смыслом естества, не может не быть коранистом, ибо с одной стороны он не может не верить в смысл природы (т.е. сотворенность естества Богом-Смыслом), а с другой стороны не может верить в наличие всевозможных «сверхъестественных» посредников между его чистой наукой и его же чистым Творцом. И вот парадоксальный момент: Коран ближе всего к современному мировоззрению, которое есть наука, т.е. эмпиризм и программирование. Скажем так: Коран отсекает науку от религии, а знание от веры, как христианский Новый Завет отсек иудейский генотеизм от универсального, но не унитарного монотеизма. Догматический ислам как бы считает науку своим «ветхим заветом», законом, не оплодотворенным пока божественной волей, «гусеницей», пока не метаморфизированной в райскую «бабочку». А метаморфоза – это смерть. Вернемся к динамике Библии. Ко дню ее рождения. В той редакции, в какой предстает пред нами Библия сегодня она оформилась в середине первого тысячелетия, а первые ее книги были записаны, как считается, Моисеем, т.е. где-то в середине второго тысячелетия до н.э. Хотя в первой книге Библии – Бытии – дается вселенская хронология с момента сотворения Богом мира и человека, первым истинно библейским героем, т.е. заглавным персонажем, который задал пафос всего произведения, был Авраам – родоначальник или патриарх библейской («монотеистической») религии, которая со временем разлучилась на иудаизм, христианство и ислам. С Авраама в Библии начинается история брака (союза, завета) Бога и человека, где как в любом браке есть размолвки и ссоры, но где есть удивительное новое, до того не идентифицируемое в Библии – есть любовь. Авраам ИЗБРАЛ Господа, как избирает человек любовью единственного среди всех, и принцип его «Ты, только Ты!», – есть извечный принцип любовного выбора (веры). Пафос авраамовского предпочтения ОДНОГО бога пред всеми остальными не мог не восприниматься современниками как в лучшем случае обыкновенное сумасшествие, в худшем – дикая ересь. Для современников Авраама этот выбор означал манию, когда математик вдруг «избирает» число 3 или 7 среди всего натурального ряда или метеоролог «предпочитает» дождь ветру. Принцип «выбора» или «предпочтения», не говоря уже о вере и любви!, был столь же чужд в доавраамовской религии, сколь он чужд современной науке… Стоп! Тут мы закладываем краеугольный камень, откуда начнем свой путь назад от Авраама. Итак, Библия. В ней есть все кроме объективности. Это научное и по большому счету – дикарское понятие чуждо горячему дыханию Книги Жизни, где любовь и ненависть размежают смысловой мир на сферы влияния, как и сегодняшняя цивилизация, почти не оставляя место «белым пятнам» и «черным дырам». Библейская необъективность – Божья Субъективность – звучит набатом в одних краях Книги и сходит на шепот и вкрадчивость в других, но, учтите, Бог – это Любовь, т.е. крайняя степень необъективности, субъективности. Сценарий необъективен в том смысле, что с Авраама словно начинается цивилизация. На самом деле она на Аврааме кончается. Я поясню позже. Авраам родился и вырос в столице Шумер городе Уре, который в Библии казуистически назван Уром Халдейским – это редкое для современной редакции Библии историческое недоразумение1. Что касается Шумер, то слово это упоминается в Бытии всего восемь раз2, будто это невесть какая глухомань, а не родина Авраама и всей человеческой цивилизации. Кстати, Авраам прожил на родине до 75 лет! Почти половину жизни (175 лет)! Представьте, что кто-то напишет мою биографию и только раз или два упомянет Советский Союз. Будет ли объективной биография советского диссидента и политэмигранта? Но Авраам был именно диссидентом и политическим (идеологическим или религиозным) эмигрантом! Если верить любовному письму Бытия, религия Авраама возникла почти на ровном месте, в некоей безрелигиозной пустыне и тьме, которую впоследствии стали обзывать язычеством и «идолопоклонством». Термины неточные и ненаучные: идолопоклонство мы видим в современном католицизме и православии, ну и что? Монотеизма нет, как нет абсолютно белого или черного цвета, ибо даже в исламе Аллаху приписаны «ангелы» и «джинны», а это уже производные Его, ипостаси Его. Только в шумерской религии ангелы назывались аннунаки, «боги». Эта особенность первой книги Библии – Бытия – умолчать колоссальную тему авраамовского мира, его среды – приводит к тому, что возникает сомнение в истинности (искренности!) самой Библии, сомнение глупое, если знать добиблейскую предысторию. Автор Библии, словно нарочно подвергает читателя испытанию на слепую веру, отсекая от Ветхого Завета ДОВЕТХИЙ, от интегрального исчисления простую арифметику, от Библии – ПРА-БИБЛИЮ. Нас словно сажают прямо в пятый класс, заставляя принимать целые блоки школьных дисциплин на веру или на неверие, вместо того, чтобы скрупулезно учить «Аз… Буки»… Давайте не забывать, Автор – не холодный начетчик и не рекрутор религиозных ландскнехтов. Автор – возлюбленный Отец, пишущий возлюбленным детям… и как часто делают отцы, Он не распространяется о деталях появления детей на свет. Но нам, детям, интересно! И мы уже выросли! Мы хотим быть полноценными богами! Итак, занявшись историей Авраама, я открыл новый континент, новую Америку (Азию!), новый Свет – колоссальный биполярный мир Шумера и Египта, и вдруг понял, что Библия была вечно и была как тот или иной завет, союз, договор и переговоры Неба и Земли – писана и изустна, как вино, перетекающее из одних мехов в другие. Этот – исторический – и самый мощный аргумент в пользу библейского учения сама Библия напрочь затемнила, дабы мы не знали, но верили. Увы, первый еврей (он же первый христианин и первый мусульманин) Авраам был шумером, не семитом даже (хотя произошел от Сима! Этот парадокс позвольте взять в скобки). И все иудейство вышло как молодой побег из шумерского зерна, впитав по дороге соки ханаанской жертвенности и соли египетского избранничества. И в языке и в религиозных символах и в самом жесте еврейства мы видим шумерскую суть исчислить Бога, любить Бога и бороться с Богом. Израиль и Иудея стали эманацией шумерского духа, хотя племя Авраамово всеми силами старалось забыть свое шумерское («советское») прошлое, одновременно не ассимилируясь в ханаанскую среду («еврей» – «ибри» означало «чужак», «пришелец», «эмигрант», «тот, кто пересек реку (Евфрат)»). Что ж, надо признать, неофитскому племени это балансирование над пропастью на канате исключительности с блеском удалось. Точно так же сегодня многие американцы будут уверять, что они не евреи, а американцы, хотя их родители были евреями. Иудейский генотеизм и христианская трехипостасевость – это прямые потомки месопотамского политеизма, который был по сути эмпирическим (или научным) теизмом. Шумеры ЗНАЛИ о богах, об их множестве, многообразии и взаимоотношениях как мы знаем о планетах (кстати, много ли мы знаем?). То, что Земля – одно из бесчисленных небесных тел и вовсе она не в центре вселенной, а вращается скромно вокруг Солнца – все это «политеизм» нашего «научного (точнее эмпирического) мировосприятия». Мы верим и в то, что не одни во вселенной, и что есть другие жизни,… хотя говорит в нас и червь сомнения. Точно так же верили шумеры в многобожие. У них были свои «библии” – инструкции («эпосы»), свое Бытие («Энума Элиш»), и Книги (глиняные таблицы), говорящее о том как все возникло: кто такие боги и откуда они взялись, как был образован мир, как был создан человек, почему был он создан, как случился потоп, как спасся Ной, как БЫЛИ ДАРОВАНЫ верховным богом Аном («Небом») человечеству цивилизация и знания, как и почему постигла Содом и Гоморру страшная кара… Я специально выделил выше слово ЗНАЛИ, говоря о вере шумеров в богов. Видите ли, «верить в богов» это скользкий лексический оборот, особенно учитывая, что боги могли враждовать и воевать друг с другом, – можно ли верить в раздрай? Точнее сказать – «верили в существование» многих богов, в их самость и личностность. Христиане верят, что живой Бог жил среди людей. Иудеи верят, что живой Бог вмешивался в земные дела, помогал любимцам – разверзал море и говорил из тучи (горящего куста). Религиозная вера шумеров никакой экзотикой не выделялась: они верили, что боги жили среди людей, были из плоти и крови (как Христос) и вмешивались в земные дела (как Яхве). Только такого изыска как разделения единого понятия «познание» на «знание» и «веру» тогда еще не было. Отношение к богам и религии носило холодный практический характер, приблизительно как мы относимся к интернетовскому поиску, освоению новой программы или созданию нового файла. Знали, что, допустим, бог Энлиль покровительствует Ниппуру, а бог Син – Уру и «поклонялись» им как мы «поклоняемся» компьютеру: включаем, терпеливо ждем, пока загрузится, читаем всякие молитвы-инструкции, даем заклинания-команды и ждем чуда! Плохо «служим» (работаем), – не получается, хорошо – бац, выскакивает! А многие из нас ответят: как и почему выскакивает? Представляете, если появится человек, который станет уверять нас, что компьютеры – это беспомощные ящики-истуканы, которые ничего не могут делать сами, даже включиться в сеть. Приблизительно таким чудиком предстал перед почтенной урской публикой наш Авраам, разбивший статуи идолов в лавке отца… Авраам – единственная смычка между Библией и До-Библией, между Иудеями и Шумерами, между Израилем – «землей обетованной» и Сеннааром – «землей двух рек». Еще одна смычка подобного рода появляется в Библии, уже в Новом Завете, в Евангелии – в виде трех волхвов, пришедших поклониться новорожденному Христу. Три волшебника, священника-жреца, три халдея, три мага-магистра астрономической религии Шумеро-Вавилонии символически рукоположили новую религию, дав ярчайший пример ПРЕЕМСТВЕННОСТИ религий. Этот пример почему-то выпадает из поля зрения, но почему? Разве не ясно, что никакого взаимоисключения религий нет – одно вырастает и врастает в другое, как все в жизни. Генеральная мысль этой работы – показать как библейские (коранические) элементы вырастают из шумерских, как они отражаются во всех священных книгах мировых религий: египетской Книге Мертвых, Ригведе, Авесте, Дао Дэ Цзине, буддийской Скрижали Лазурной Скалы, апокрифах и т.д. Это мысль о первичности Дубмеша – свода клинописных текстов, являющегося истинным фундаментом Библии. Dub по шумерски – «глиняная табличка», «документ», mesh – суффикс, определяющий множественность, множественное число предмета. Дубмеш – это совокупность шумерских агиографических текстов3, благодаря счастливому обстоятельству – глиняной основе носителя – в огромном обилии дошедшие из самых глубин истории. Далеко не все тексты еще расшифрованы, разумеется, не все тексты найдены, но то чем мы располагаем, нет, не говорит, а кричит о первичности Дубмеша, о том, что Дубмеш является тем зерном, из которого произросло ветвистое древо всех современных религий и вер. Генетическая связь Дубмеша с Библией (и другими священными книгами) – суть отражение связи между различными ипостасями бога по принципу «отец-сын». Эта связь позволяет много понять в Библии, заставляет по-новому взглянуть на ставшие штампом сюжеты и категории. Как обнаружение родословной человека позволяет понять ряд особенностей этого человека, обнаружение дубмешских корней Библии делает ее понятнее, цельнее, а главное – сильнее духовно для верующего, и притягательней для неверующего. Ни буквы, ни знака препинания не меняет дубмешская родословная в Библии, наоборот, эти буквы и знаки обретают смысл магических символов, пронзивших время не только впредь, но и вспять. Достоверность библейского текста становится невозможно оспорить, если текст находит подтверждения в письме (клинописи!) другой эпохи, другого народа и другой веры! Он становится универсальным и вневременным, вненациональным, вне-конфессиональным, т.е. становится именно Боговдохновенным.
= = =
ПРАЗДНИК НОВРУЗ И ИСЛАМСКАЯ ДОКТРИНА
А. А. Али-заде (Абдулла Али) ПРАЗДНИК НОВРУЗ И ИСЛАМСКАЯ ДОКТРИНА
Рассматриваемые вопросы: 1. История возникновения праздника Новруз. 2. Элементы анимизма и его политеистическая сущность. 3. Сохранение идей и древней обрядности этого праздника в традициях иранских и тюркских народов современности. 4. Праздники в исламских первоисточниках и работах мусульманских ученых. 5. Несовместимость идей и обрядности зороастрийских празднеств с принципами Ислама. 6. Всеобщность и глобальность Ислама.
Праздник Новруз связан с верованиями древних индо-ариев и праздновался в древнем Иране. Его проведение приурочивали ко дню весеннего равноденствия. Этот праздник был натуралистическим, и символизировал преклонение человека перед силами природы.
История происхождения его неизвестна. Согласно иранской мифологии, в этот день был похоронен герой Сиявуш, убитый туранцем Афрасиябом. Эта легенда упоминается в Авесте (Ард-Яшт 17: 42) [1, c. 370]. Более подробно она описана в «Шах-намэ» Фирдоуси. «Из дошедших до нас источников явствует, что день похорон Сиявуша был назван “Новруз” и ежегодно отмечается как праздничный…» [2, c. 3].
Известно, что этот праздник содержал анимистические элементы. В день Новруза древние индоарии поклонялись т.н. «фраваши» – духам усопших предков. Этот обычай позднее был заимствован зороастризмом, который стал официальной религией Ирана. Один из семи основных праздников зороастрийцев «совпадал с концом зимы и преддверием весны и переходил в праздник поминания душ предков (Новруз). Он приходился на ночь накануне весеннего равноденствия» [3, c. 69].
Британская ученая М. Бойс отмечает, что помимо всего этого, в зороастризме этот праздник был посвящен непосредственно огню, который древние зороастристы считали жизненной силой и поклонялись ему. «Зороастр приурочил этот праздник к весеннему равноденствию, использовав по-видимому, древнее празднование наступления весны, которое посвятил Аша-Вахишта («Лучшей праведности») и огню. Этот праздник возвещает наступление ахуровского времени года – лета – и отмечает ежегодное поражение Злого Духа. По зороастрийским обычаям, в полдень Нового дня приветствовали возвращение из-под земли полуденного духа Рапитвина, несущего тепло и свет. После этого духу Рапитвина ежедневно поклоняются в отведенное ему полуденное время, которая сейчас называется «Рапитва» и призывают в молитвах Аша-Вахишта в течение всего лета» [4, с. 45].
Посвящение этого праздника огню в более поздней зороастрийской традиции, несомненно. В день Новруза еше с Ахеменидского и Сасанидского периодов в храмах совершались поклонения огню. Иранские правители того периода принимали в этот день подарки от покоренных народов [4, c. 71]. Огни разжигались повсюду, начиная с самого высокого места на крышах домов и кончая свечами на праздничных столах [3, c. 72]. В настоящее время эти обычаи частично сохранились. Так в некоторых районах Азербайджана «на всех холмах разжигаются костры» [5, c. 106]. Люди становятся в круг вокруг огня и исполняют фольклорные песни [5, c. 106, 115]. Свечи также являются атрибутами праздничных столов в день «Новруза» и предшествующих ему дней (приготовления к нему начинаются за несколько недель до праздника) [5, c. 115].
Аналогичные традиции сохранились в Иране и Средней Азии. Например, Негмати А. Н. пишет, что жители Самарканда и окрестных селений в высшей степени торжественно отмечают наступление последнего вторника накануне Нового Года по персидскому календарю (Новруз) [9, c. 38]. После захода Солнца народ разжигает костры, поют песни, играют на национальных инструментах. Под звуки бубна они организуют факельное шествие к окраине реки и там устраивают празднества. Они прыгают через разведенные ими костры и купаются в реке. Более зажиточные таджики в этот день организуют совместные трапезы для малоимущих сограждан. Прыгая через костры, они желают от природы обильного урожая, и ищут защиты от злых духов и джиннов. Прыгают через костер даже женщины, с грудными детьми надеясь, что таким образом они в течение года будут избавлены от напастей и несчастий.
Сохранились в настоящее время и другие атрибуты этого зороастрийского праздника. Например, зороастрийцы наполняли сосуды семенами пшеницы или ячменя, заливали их водой, а затем, когда они прорастали, относили их домой, и ставили в особое место [3, c. 72]. Точно также в настоящее время оставляют на прорастание семена злаков к празднику в Азербайджане, Иране и Средней Азии [5, c. 115]. На праздничный стол зороастрийцы ставили яйца – символ зарождения жизни и специфические сладости [3, c. 72]. Они присутствуют на праздничных столах и в настоящее время [5, c. 115].
Как видно из приведенного выше краткого обзора сущности и истории происхождения праздника Новруз, он имеет доисламское происхождение и его философия, а также обрядность не имеют к исламской религии никакого отношения. Несомненно, что помимо иранских национальных компонентов в этот праздник были привнесены и языческие тюркские обряды. Дело в том, что в древнейшие времена тюрки (туранцы) и иранцы имели самые непосредственные культурные контакты, которые продолжаются до сегодняшнего дня. Сведения об этом содержатся и в Авесте (Ард-Яшт 17: 38). Более того, исторические корни (языческое и зороастрийское прошлое) и натурфилософская сущность этого праздника находится в противоречии с Исламом, сущность которого заключается в строгом единобожии и отрицании преклонения перед природными силами.
Классическое исламское учение не имеет тенденций к компромиссам с языческим наследием прошлого. Причем эта бескомпромиссность проявляется как с языческими традициями самих арабов, так и в случае с неарабами. Таким образом, синкретизму в классическом Исламском учении места нет. Это утверждение подкрепляется многочисленными примерами из исламских первоисточников и истории, в том числе и по данному вопросу о совместимости языческих праздников и обычаев с Исламом. В самых авторитетных сборниках хадисов пророка Мухаммада недвусмысленно дается понять, что Исламское мировоззрение не приемлет праздников доисламской эпохи. Наиболее характерен в этой связи следующий хадис:
Передано Анасом: “Когда Пророк приехал в Медину там народ справлял 2 праздника. Эти дни были днями веселья и радости. Пророк спросил: “А что это за дни (в чём их сущность)?” Ему ответили: “Во времена джахилии (язычества) мы развлекались в эти дни. Пророк ответил: Аллах вам заменил те два праздника на два более полезных праздника – это Курбан и Ураза”. (Абу Дауд, Салят 245, (1134); Насаи, Идайн 1, (3, 179) [6, c. 452].
Обращает на себя внимание тот факт, что пророк даже не попытался приспособить те два языческих праздника под обрядность новой религии, которую он проповедовал. Он сразу же отменил их и заявил, что взамен мединцы будут справлять совсем другие по сущности праздники, которые, по словам пророка, принесут им больше пользы.
Еще одним примером бескомпромиссной борьбы пророка с пережитками языческих традиций является следующий хадис:
Сабит ибн ад-Даххак рассказывал: "Однажды один человек дал обет зарезать жертвенного верблюда в Буане, и спросил об этом мнение пророка. Тот спросил: "Стоял ли на этом месте какой-нибудь языческий идол, которому поклонялись люди?" Ему ответили: "Нет". Пророк опять спросил: "А проходили ли там какие-нибудь празднества идолопоклонников?" Люди ответили: "Нет, не проходили". Тогда Мухаммад сказал: "Исполняй свой обет, т.к. не следует исполнять обет, данный в неповиновении Аллаху, а также в том, чем не владеет сын Адама". (Абу Дауд, 13313).Как следует из данного хадиса, пророк даже запрещал совершать исламские ритуалы и обряды жертвоприношения на местах аналогичных сборищ язычников прошлого, опасаясь того, что люди могут невольно вспомнить на этих местах о прошлых традициях и начать посвящать свои обряды лжебогам.
Из работ всех признанных ученых 4 ортодоксальных масхабов Ислама (Ханафи, Шафии, Малики, Ханбали), можно заключить, что Исламское мировоззрение вообще не признает никаких праздников помимо Идайна (2 праздника – Поста и Жертвоприношения) и не допускает проведения каких-либо альтернативных празднеств в религии помимо указанных 2-х.. В книгах по фикху все шариатские правила и законоположения приводятся только в пределах Идайна [6, c. 452-479]. В Коране же, согласно авторитетным мусульманским толкователям, в суре 22, аятах 28 и 29 упоминаются обряды праздника жертвоприношения [8, c. 5445].
Судя по следующему изречению пророка Мухаммада – “Аллах проклянет всякого, кто поддерживает тех, кто вводит в религию нововведение» (Муслим, Адахи 43, (1978), Насаи, Дахая 34, (7, 232) [7, c. 159], – можно заключить, что с точки зрения исламского вероучения введение ритуалов и праздников неисламского происхождения в религию не допускаются, хотя такие попытки, на примере Новруза, в истории отмечались и отмечаются. Это явление имеет место в связи с тем, что некоторые люди пытаются приспособить привычные им национальные традиции своих народов под исламское вероучение, которое по своей сути наднациональное. Например, это отмечается в сборнике «Мусульманские праздники»: «Персо-язычные народы отмечали Новруз с особой торжественностью, а затем этому празднику придали исламскую окраску» [9, c. 36].
В заключении необходимо отметить, что все попытки некоторых людей представить Новруз или другие неисламские праздники как мусульманские лишены какой-либо научной или исторической основы. Кроме того, согласно положениям Исламского вероучения, приведенные в данной статье, делать это категорически запрещатся. Подобные попытки оказывают негативное воздействие на саму идею универсальности Исламской религии, ее всеобщности, глобальности и представляют собой попытки представления этой мировой религии в узких рамках своих национальных и племенных воззрений.
Ссылки на литературу, использованную при написании данной статьи: (Ссылки отмечены в тексте в квадратными скобками. 1-я цифра – название литературы в данном списке, 2-я цифра номер страницы)
1. «Авеста» в русских переводах (1861-1996). СПб., «Летний сад», 1998. 2. Nebiyev. A. “Novruz bayrami”;. Baki, “Yazici”, 1990. 3. Дорошенко. Е. А. Зороастрийцы в Иране. М., «Наука», 1982. 4. Бойс. М. «Зороастрийцы. Верования и обычаи». М., «Наука», 1987. 5. “Novruz. Seyrler. Xalg oyun ve tamasalari”. Baki, “Yazici”, 1989. 6. Zuhayli. V. “Islam fikhi ansiklopedisi” c. 2. Istanbul, «Feza yayincilik» 1994 7. Canan I. “Kutub-i Sitte muhtasari (tercume ve serhi)”, c.15. Ankara, «Akcag yayinlari», 1995,. 8. Ibn Kesir. “Hadislerle Kur’ani-Kerim tefsiri”, c. 10. Istanbul, «Сagri yayinleri», 1990/ 9. Musalman bayramlari. Baki, “Azerbaycan”, 1993.
Баку, 18 зульхиджа 1421 г. хиджры (13 марта 2001г.)