Голос Мирзы Хазара

ХАЗАРЫ. РЕАЛЬНОСТЬ И МИФЫ

Возникновение и развитие Хазарского каганата является одним из интереснейших моментов в истории человечества. Принятие же хазарами иудаизма на государственном уровне практически беспрецедентно. Естественно, что время породило массу историй и легенд об этом удивительном народе. Чтобы разобраться, где же здесь правда, а где вымысел, мы обратились к доктору исторических наук, сотруднику Института славяноведения РАН, хазароведу, профессору Владимиру ПЕТРУХИНУ.

— Владимир Яковлевич, с чего началось изучение Хазарского каганата? — О хазарах помнили всегда: и в Средние века, и в эпоху Возрождения, когда была открыта знаменитая “хазарская переписка”, и в XIX веке, когда возникла наука о хазарах в России. Но до того как хазарской проблемой стали заниматься археологи, мы знали всего-то несколько документов, которые уместились бы в небольшой брошюрке. Открытие Хазарии произошло во время небольших раскопок в начале XX века, до этих работ была только гипотеза, что некоторые памятники, известные нам в степной полосе юго-восточной Европы, относятся именно к этому народу. Тогда, в начале века, был раскопан знаменитый Салтовский могильник, и его первый исследователь, В.А. Бабенко, предположил, что культура, которую оставили люди, хоронившие своих умерших в этом могильнике, относится к хазарам, но еще долгое время это предположение ничем не подкреплялось. Лишь в 1930 годы, когда более широко стали исследовать поселения и погребения в лесостепной полосе юго-восточной Европы, эта гипотеза оформилась во что-то более весомое. Мы стали понимать, как сменялись культуры разных народов в эпоху раннего Средневековья в степи восточной Европы. Но научное хазароведение возникло уже после Великой Отечественной войны. Возникло усилиями М.И. Артамонова и его школы. Возникло тогда, когда Артамонов стал копать знаменитую хазарскую крепость, известную по упоминаниям в греческих источниках и “еврейско-хазарской переписке”, — Саркел на Дону, там, где ныне Цимлянское водохранилище. Это были первые крупные работы, связанные с хазарской проблематикой. Почти целиком была раскопана крепость, построенная в IX веке византийским инженерами по заказу хазарского кагана и его полководцев. После этих раскопок мы стали довольно много знать о хазарах, стали исследовать не только могильники, но и поселения, каменные и сырцовые крепости на Дону, Северном Донце, на Северном Кавказе, в Дагестане, Карачаево-Черкесии. Было исследовано огромное количество погребений и накоплен огромный материал, но, к сожалению, он только-только начинает систематизироваться, совсем недавно начали создаваться археологические датировки. И хотя набранный нами материал еще требует своего осмысления, полевая работа не стоит на месте, так как многие памятники находятся сейчас в угрожающем положении: многие из них постепенно разрушаются под жестким воздействием окружающей техногенной среды, иные же просто систематически расхищаются. Так что эти памятники и сейчас требуют срочного исследования и доследования. — Когда зародился Хазарский каганат, с какими событиями это было связано? — Хазары появились где то в VI веке н.э. в районе Северного Кавказа, скорее всего в предгорном Дагестане, к северу от Каспийских ворот и Дербента. Одним из первых — в середине VI века — о хазарах упоминает хронист Захария Ритор. По его сведениям, хазары были кочевниками, которых тогда традиционно относили к гуннам, потрясшим в IV-V веках всю Евразию. В действительности же хазары были одним из небольших тюркоязычных народов и, видимо, подчинялись поначалу власти тюркского кагана, владыки огромной степной “кочевой” империи, зародившейся на просторах Центральной Азии. Благодаря своему строю, кочевники-тюрки были в состоянии быстро организовать огромную мобильную армию, в результате чего контролировали колоссальные территории, претендуя на дань, которую они брали как с Китая, так и с Ирана. Кроме того, каганат активно вмешивался в отношения между Ираном и Византией. В конце концов, дело дошло до того, что тюрки стали претендовать на контроль над Боспором. Вот в составе этой империи и развивались хазары, которые поначалу ничем не были знамениты. Однако когда распалась Тюркская империя, хазары оказались свободными от своих обязательств в отношении к центральной власти. Кроме того, во главе хазар скорее всего встал предводитель из аристократического тюркского рода Ашина, из которого, по всей видимости, мог происходить и тюркский каган. Как мы знаем, каган — титул, который приравнивался в раннем Средневековье к императорскому, то есть это был правитель, который правил не одним племенным объединением и не одной страной, а многими народами. Вот этот самый каган и возглавил хазар в предгорьях и степях Дагестана. Местоположение его орды было чрезвычайно выгодным. Рядом был проход в Закавказье с его богатейшими провинциями, степи и горные пастбища, где можно было спокойно пасти скот, что было немаловажным для кочевников. Наконец, неподалеку обитали народы, которые давно уже владели не только искусством земледелия, но и искусством строительства крепостей. В основном это были аланы, обитавшие на западе Северного Кавказа. Впоследствии хазары заключили с аланами прочный союз, сохранявшийся на протяжении почти всей истории Хазарского каганата. В общем, воспользовавшись своим положением, выгодным как экономически, так и географически, хазары продолжили ту экспансию, в которой они участвовали, будучи еще подданными тюркского кагана, и оказались в состоянии не только влиять на внутреннее положение дел в Закавказье, потеснив там Сасанидский Иран, но и опять-таки вмешиваться в постоянные распри Ирана и Византии. Одним из важнейших стратегических пунктов для каганата стало Северное Причерноморье. В первой трети VII века эту территорию контролировала Болгарская Орда. Болгары были такими же кочевниками, как и хазары, об этом говорят даже их созвучные тюркские имена. Уже к середине VII века болгары были разгромлены, и часть орды во главе с Аспарухом по разрешению Византии переселилась на территорию нынешней Болгарии. Другая же часть ушла в междуречье Волги и Камы, где образовала Волжскую Булгарию, знаменитое раннесредневековое государство, просуществовавшее до XIII века и павшее под ударами войск Чингисхана. Но, тем не менее, большая часть болгар осталась на прежних кочевьях, влившись в состав победившего их народа. Так, в войнах, прошел VII век, в ходе которого хазарам удалось овладеть Боспором и даже угрожать Херсонесу. В результате этой экспансии и возник Хазарский каганат, и надо сказать, что каган действительно соответствовал этому имперскому титулу. — Но ведь основной территорией Хазарского каганата считаются бассейны Волги и Дона, и именно там находилась столица каганата — Итиль? — Дело в том, что вскоре после ряда удачных завоеваний хазары столкнулись в Закавказье с хищником пострашнее и посильнее, чем этот в общем-то рядовой тюркоязычный народ. В этот период арабы под зеленым знаменем пророка Мухаммеда начали священную войну, стремясь обратить в истинную веру язычников и потеснить христиан, в первую очередь Византию. Они вторглись в Закавказье, где и столкнулись с хазарами. Хазары были хорошими воинами: арабы обладали мощной экономической базой, имели богатый опыт боевых действий и регулярную армию, но смогли справиться с хазарами только в первой трети уже VIII века. Это произошло после того, как армию мусульман возглавил великий полководец и будущий халиф Мерван. Ему удалось разгромить войска каганата, ворваться в его северокавказские земли и захватить столицу — Семендер. Каган был вынужден бежать в дельту Волги, где и возникла новая столица Хазарии Итиль. Помимо потери земель, в соответствии с требованиями победителей, каган был вынужден принять ислам. По крайней мере, об этом нам сообщают арабские источники. С этого момента в истории хазар и начинаются всякие домыслы. Наследники так называемой концепции евразийства, которые видят в тюркоязычных кочевниках основу будущей евразийской цивилизации, утверждают, что хазары, параллельно с войском Карла Мартела на Западе, спасли цивилизованный мир, и в том числе христианскую Европу, встав на пути арабского завоевания. Эта версия основывается на идее о наличии некоего коварного плана мусульман захватить Европу одновременно с запада, через Пиренеи, и с юго-востока, через Центральную Азию. В действительности же, надо сказать, что попытка завоевать степь всегда была безумной, начиная от Дария Ахеменида и кончая Адольфом Гитлером: контролировать огромные пространства, не имея сети опорных баз, невозможно. Арабы довольно быстро поняли это и ушли в Закавказье, где такие базы были, оставив в качестве форпоста гарнизон в Дербенте, который и контролировал проход в Закавказье. Мавры же, с которыми вступил в бой Карл Мартел, представляли собой всего лишь достаточно большой отряд кавалерии, то есть здесь речь идет о хорошо продуманном и тщательно спланированном грабительском набеге, никак не подразумевающем захвата территорий. Разумеется, это никак не умаляет достоинств Карла Мартела, который по праву считается героем. Тем не менее арабское вторжение сыграло достаточно большую роль в истории Хазарского каганата. Это ощущают прежде всего археологи, так как именно в этот период в степях начинает формироваться салтово-маяцкая культура, которая действительно характеризует все памятники в тех границах, в которых нам известен Хазарский каганат, и которая объединяла яркие черты культур алан, хазар и болгар. Кроме того, мы видим, как формируется достаточно специфическая культура языческих тюркских кочевников, которые оставили свои курганы в междуречье Дона и Волги. Эти курганы, распространенные и в VII, и в VIII веке и принадлежащие конным воинам, скорее всего как раз и относятся к этническим хазарам. — Вы уже говорили о том, что каган после поражения своих войск принял ислам, теперь выясняется, что хазары — народ языческий. А когда же был принят иудаизм? — В создавшейся ситуации кагану надо было решать, как вести себя дальше, в том числе и в отношении политики вероисповедания. Если бы он оставался мусульманином, то он оказался бы под полной властью халифа и подчинялся бы арабам. Можно было, конечно же, ориентироваться на другую великую державу того времени — Византию, и принять христианство, что, безусловно, облегчило бы отношения с Византией и дало бы мощного союзника. С другой стороны, это могло и осложнить эти отношения, потому что в свое время хазары захватили немало византийских владений в Северном Причерноморье, с которыми в случае вхождения в Византийское содружество народов пришлось бы расстаться. В результате каган выбрал третий путь, который до сих пор не дает покоя историкам, публицистам и широкой публике. Каган выбрал иудаизм. Об этом свидетельствует знаменитая “Еврейско-хазарская переписка”: эпистолярный памятник, который относится к самому концу существования Хазарского каганата, написанный где-то в начале 60-х годов X века, незадолго до появления князя Святослава, уничтожившего хазарскую столицу и взявшего хорошо укрепленный Саркел. Первое из этих писем было написано сановником арабского халифа в Кордове, которая была самостоятельным политическим центром ислама, ученым евреем Хасдаем Ибн Шапрутом, который только тогда и узнал о существовании хазарского иудейского царства где-то там, на востоке Европы. Он послал свое письмо хазарскому царю. С большими трудами оно достигло хазарской столицы — Итиля, и царь Иосиф (это имя указано потому, что переписка велась на иврите) в ответном письме рассказал о том, как его предок Булан принял иудаизм. Булан был достаточно удачливым хазарским полководцем, к которому однажды во сне явился ангел и настойчиво рекомендовал принять истинную религию — религию пророка Моисея, обещав в качестве доказательства победу над врагами. Победу Булан получил, что явилось подтверждением истинности увиденного во сне. В результате этого Булан и принял иудаизм. Вскоре к нему стали прибывать послы от мусульман и христиан, которые пытались образумить наивного правителя хазар и объяснить ему, что он избрал религию повсюду гонимого народа. Тогда во время одного из диспутов Булан спросил послов, какую из религий (кроме своей) они считают наиболее близкой к истинной, и каждый, следуя по пути наименьшего конфессионального сопротивления, ответил, что это иудаизм. Таким образом, каган окончательно остановил выбор на конфессии, позволяющей ему не выступать ни на одной из сторон в борьбе двух сверхдержав того времени. Иудеи в исламе не считались язычниками, они были “людьми писания”, против них не надо было вести джихад в его жесткой форме (джихад имеет несколько форм, первая из которых сводится к уговорам и диспутам. К сожалению, последнее время мы помним только о последней и самой жесткой форме джихада. — А.К.) и с ними можно было вести дела, если они не нарушали основных законов и платили соответствующие подати. Та же самая картина была в Константинополе, где признавались гражданские права евреев. В общем Булан, или кто бы ни был этот каган, вполне справедливо решил, что принял нейтральную религию, которая позволит ему совершенно спокойно маневрировать между политическими рифами того времени. Впрочем, у этого решения была и другая сторона медали. Дело в том, что Булан был каганом, которому подчинялись различные языческие народы, а мы знаем по памятникам салтово-маяцкой культуры, что эти народы были далеки от каких бы то ни было мировых религий. Да и вообще крестить или обращать в ислам степняков дело неблагодарное. И христианство, и ислам связаны с развитой городской сетью, с храмовой архитектурой, с библиотеками и развитой книжностью. Ничего этого и в помине не было в степи. Если бы Булан принял ислам или христианство, то как правитель страны он волей-неволей был бы вынужден обращать в эту религию все ее население. Это означало бы гражданскую войну с собственным народом, чего, конечно, любой разумный правитель хочет избежать. Что же касается иудаизма, то он не требовал беспрекословного обращения инородцев и язычников. Язычники, конечно же, должны были выполнять закон, данный сыновьям Ноя, и основные нормы общежития, но не в коем случае не могли принадлежать к богоизбранному народу, к каковому могли принадлежать только те, кто добровольно согласились принять иудаизм. Никакого миссионерства и насильственного обращения иудаизм за пределами самого древнего периода не знает. Так что с точки зрения внутренней политики это был достаточно разумный шаг. Каган и его приближенные сановники приняли иудаизм, все же прочие, а именно болгары, аланы, тюрко- и финноязычные народы, ну, и конечно же, славяне, которые на тот момент оказались в сфере влияния каганата, никакого отношения к этому выбору веры не имели. Многочисленные домыслы публицистов и последователей Л. Гумилева о том, что выбор кагана отдалил немногочисленную верхушку от народа, не соответствуют действительности. Идея о том, что иудаизм погубил каганат, равнозначна тому, что Константинополь погубило православие, и не выдерживает никакой критики. Вообще в данном случае, за исключением самого факта выбора религии, конфессиональная история практически не имеет прямого влияния на историю политическую. Подтверждение этого мы видим и по данным археологии: иудаизм не привел к распаду каганата, не привел и к закату культуры, потому что IX век — это век расцвета и салтово-маяцкой культуры, и хазарских городов. Последним уделяется особо пристальное внимание, так как они начинают практически единовременно возникать там, где их раньше и не было. Собственно говоря, эти города являются своеобразным чудом в раннесредневековой истории. Из описаний арабского автора X века ал-Масуди мы знаем, что по крайней мере в двух городах — Итиле и Семендере — бок о бок жили разные религиозные общины. И хазарский каган, и его полководец-бек были иудеями и жили в иудейском квартале, тут же были и мусульмане, которые были не просто купцами или рядовыми горожанами, а представляли собой гвардию — основное ядро хазарского войска. Они жили в своем квартале, в котором были мечети, и во внутренних делах подчинялись решению своего суда. Точно так же в этих городах жили и христиане, и даже язычники. Тот же ал-Масуди упоминает о встреченных им в Итиле славянах и русах. Так что в одном городе достаточно мирно проживали разные конфессиональные общины с собственными институтами власти. Споры же между общинами разрешал суд, последней инстанцией которого являлся каган. К слову сказать, именно поэтому в одном из еврейских документов каган так и именуется: “Судья”. Больше всего эта ситуация вызывает у нас аналогию с ситуацией в крупных центрах мировой цивилизации того периода: например, те же Константинополь или Кордова. И Иерусалим со времен начала арабского владычества до середины уже прошлого века. — Вы сказали, что принятие иудаизма не привело к гражданской войне, однако многие ученые, в том числе и археологи, доказывают обратное, подтверждая свои теории наличием большого количества единовременно разрушенных хазарских крепостей… — Большинство этих крепостей стояло на главных экономических артериях Хазарии — реках и, по всей видимости, играло роль таможенных пунктов. Соответственно, именно в них происходило перераспределение прибавочного продукта. Там же он и хранился. Скорее всего, крепости погибали в каких то внутренних, локальных конфликтах, имеющих под собой экономическую, ну, в крайнем случае, политическую подоплеку. Гарнизоны в крепостях стояли небольшие, и взять их и разграбить было сравнительно легко. — Одна из стойких легенд утверждает, что большинство евреев, проживающих в Восточной Европе, — потомки хазар. Как вы относитесь к этой легенде? — Эта точка зрения еще не самая радикальная. Английский писатель еврейского происхождения Артур Кестлер выступил в 1970-е годы с книгой, которая называется “Тринадцатое колено”. Она была недавно опубликована на русском языке в издательстве “Евразия”. Кестлер пытался доказать, что не только восточноевропейские евреи, но и вообще европейские евреи-ашкеназы — это потомки хазар, которые спаслись после разгрома Хазарского каганата. Нужно это ему было для благородных целей. Он хотел доказать, что антисемитизм как таковой лишен своего основания в Европе, потому что хазары-иудеи не были семитами, они были тюрками. Сегодня никто из ученых не относится всерьез к этой концепции. Мы должны понимать, что городская цивилизация Хазарии была развита в общем-то слабо, в основном это были только зачатки городов, крепости. В этих крепостях мы не находим никаких следов иудейского культа. Кроме того, еврейское население в Хазарии было чрезвычайно малочисленно. Из письменных источников нам известно, что община, например, города Киева в X веке состояла, судя по всему, всего из 16 семей. Более крупные общины могли традиционно жить в старых греческих городах Причерноморья, но в Восточной Европе не было того уровня городской жизни, который позволял бы развиваться еврейским общинам. Что же касается европейских евреев-ашкеназов, то мы хорошо изучили этот вопрос. Как правило, их приглашали европейские сеньоры, зная, что приглашают людей опытных в цивилизованной городской жизни, мы знаем, откуда они приходили, и никакого отношения к Хазарии они не имеют. — Всем известны слова про “неразумных хазар”, которым отмстил Вещий Олег. Кое-кто пошел дальше и выделил “образованных волхвов”. Откуда пошло это, пусть даже порой шуточное противостояние? — Такое противопоставление действительно идет от Александра Сергеевича Пушкина, который выбрал “Песнь о Вещем Олеге” не случайно — это было единственное поэтическое произведение Древней Руси. Пушкин нафантазировал в отношении исходного текста — текста Начальной летописи “Повести временных лет”. Олег, конечно, присвоил себе дань, которую платили хазарам славянские племена среднего Поднепровья, но совершенно не собирался с хазарами воевать. У него были другие планы, так как он был ориентирован на ссору с Византией и совершил туда свой знаменитый поход. Что касается того, как интерпретируют эту “неразумность хазар” уже в современной околонаучной литературе, то здесь уже можно говорить о том месте в “еврейско-хазарской переписке”, где послы мусульман и христиан пытаются “образумить” хазарского кагана, выбравшего “плохую религию”. Если же копать глубже, то тема хазарского ига остается одной из самых болезненных тем на сегодняшний день, ибо “Повесть временных лет” (Начальная летопись), как и письмо царя Иосифа и еще ряд документов, свидетельствует о том, что хазары брали дань со славян, а при греческом императоре Романе Лакапине даже якобы подчинили себе Русь, разгромив одного из русских князей по имени Хельгу, что должно звучать по-русски как Олег. Это опять-таки один из мифов, который был развенчан опять-таки археологами. В ходе раскопок выяснилось, что в VII-IX веках славянские поселения широко распространяются в той лесостепной зоне, где после окончательного разгрома Хазарии славяне смогли вновь появиться только уже с казачьими станицами. То есть под эгидой хазар славяне, естественно, давая дань, могли спокойно заниматься земледелием, и хазары даже были в этом заинтересованы, так как хотя они и были кочевым народом, ориентированным на скотоводство, но и им нужен был хлеб. Так что эпоха Хазарского каганата являлась одновременно и расцветом славянской колонизации лесостепи Восточной Европы, когда славяне доходят до Дона и их поселения существуют в относительной безопасности: кочевники не угрожали им до тех пор, пока сильна была власть кагана. Что касается Руси, то здесь все намного сложнее. Сперва контакт с Русью происходил через торговлю. По рекам Восточной Европы русские купцы проникали на мировые рынки, где торговали мехами, рабами и янтарем. Царь Иосиф писал Хасдаю Ибн Шапруту, что народ рус стал мощным народом и он с трудом удерживает его на своих границах, а если бы он не делал этого, то этот народ завоевал бы весь мир. Надо сказать, что здесь Иосиф сглазил, потому что в 965 году Святослав разгромил каганат и действительно был близок к завоеванию значительной части Византии, во всяком случае Балкан. Во власти Руси оказался тогда Саркел, нареченный Белой Вежей (прямой перевод с тюркского оригинального названия крепости — Белая Башня. — А.К.), хазарская крепость Таматарха стала русской Тмутараканью, но Святослав по приглашению Византии пошел воевать на Балканы, где был разгромлен. Мир же стали завоевывать соперники хазар в Средней Азии агузы, которые принимали участие в довершении разгрома Хазарии, а до того служили как раз в той самой мусульманской гвардии хазарских каганов. Прорвавшись через территорию Хазарии в Закавказье, они осели и стали основой для этногенеза турок и азербайджанцев. Справедливости ради надо сказать, что хазары враждовали не только с Русью, но и с печенегами, для которых являлись естественной препоной по дороге на Русь. Разгромив каганат, Святослав убрал эту препону и сам погиб под печенежскими саблями в засаде на одном из днепровских порогов. Что же касается знаменитого хазарского документа, известного как “Кембриджское письмо”, посвященного тому, как хазары в 30–40-е годы X века смогли подчинить себе Русь, то скорее всего автор явно преувеличивает. Речь может идти только о локальной стычке с одним из многочисленных русских князей, закончившейся поражением последнего. Как и многие другие кочевые народы, хазары считали побежденных своими рабами и подданными. Русские же так не считали и даже не сочли нужным упомянуть об этом инциденте ни в одной из своих летописей. Беседовал Александр КОМАРОВ “Еврейские новости”

Курбан Саид: тайна одного имени

В газете «Азеррос» №22 за декабрь 2002 года напечатана статья «Али и Нино» ищут автора». Публикация вызвала широкий резонанс среди литературной и научной общественности Азербайджана. Стало окончательно ясно, что автором романа «Али и Нино» является Мухаммед Асад бей. Он также автор большого литературного наследия, которое до сих пор малоизвестно в Азербайджане и в России. Благодаря известному в республике литературоведу и драматургу профессору Гасану Гулиеву литературное наследие великого соотечественника возвращается народу Азербайджана. Предлагаем читателям фундаментальную статью Г.Гулиева о жизни и литературной деятельности М.Асад бея, которому в 2005 году исполняется 100 лет со дня рождения.

В самый разгар Второй мировой войны в местечке Позитано, недалеко от Неаполя, умирал наш соотечественник, писатель с мировым именем – Мухаммед Асад бей. Он был тяжело болен, получив заражение крови. Оказавшись вдали от своих друзей и близких, оторванный от привычной среды, он завершил свою короткую, но яркую и вместе с тем драматическую жизнь… К 1942 году, когда его похоронили по мусульманскому обряду там же, в Позитано, и по его завещанию над его могилой были прочитаны суры из Корана, он уже был широко известен читательским кругам в Германии, Австрии, США, Польше, а также в Италии, где его и застала смерть на 37-м году жизни. Как писатель и публицист, историк и политолог, он был широко известен на Западе и в США еще при жизни. Его книги издавали и переиздавали большими тиражами на немецком, английском, итальянском, турецком, русском, польском, азербайджанском языках. Впрочем, на азербайджанском языке он менее всего издан, чему виной разные версии, возникшие в последние годы в связи с одним из его романов — «Али и Нино». Очевидно, они в известной мере охладили интерес местных издателей к его творчеству. Да и «расшифровка» его имени, точнее, псевдонимов, которые он выбирал под давлением обстоятельств, говоря точнее, «неудачно», запутала во многом вопросы, связанные с авторством его книг. А все объяснялось вот как: являясь одним из самых ярких представителей азербайджанской эмигрантской литературы, он оставался загадочной фигурой уже тогда, когда впервые покинул Азербайджан и появился в Европе: сначала в Германии, затем в Австрии и Италии. Неизвестный в советские годы, ибо был публицистом, бичевавшим пороки большевистской системы, он сделался известным в Азербайджане уже после обретения независимости. И сразу же, именно вследствие скудности фактов о нем, его творчестве, наличии сразу нескольких псевдонимов, за которыми, как думали многие, стоят другие личности, он стал объектом споров и даже раздоров. Мухаммед Асад бей (его полное имя высечено на надгробии в Позитано, причем арабскими буквами с добавлением традиционного: «Аллах она гэни-гэни ряхмят елясин») родился в Баку в 1905 году в семье состоятельного предпринимателя. О его родителях известно немного, к тому же сведения эти достаточно противоречивы. Отдельные автобиографические моменты содержатся в книгах самого Асад бея: его отец – добропорядочный мусульманин, имевший в своем доме «женскую половину» — будущую мать писателя, которую при весьма романтических обстоятельствах спас от рук царских жандармов. Она по происхождению русская, или крещенная еврейка, скончалась, когда Асад бей был ребенком. Его воспитанием занималась гувернантка-немка. В связи с революционными событиями в Баку Асад бей вместе с отцом перебрался в Турцию, затем в Германию, где ему с детства, свободно владевшему немецким и русским языками, открывалась возможность для продолжения своего образования и творческой деятельности. Тот период его жизни в определенной степени воспроизведен в его втором романе «Девушка из золотого Рога». В нем явно содержатся автобиографические моменты: учеба в университете, социальная атмосфера Берлина 20-х годов, описание городского антуража, точное и достоверное воспроизведение улиц и домов, учреждений и людей разных профессий, эмигрантской среды, взаимоотношений и реалий. А главное – жизнь в условиях эмиграции, начало новой жизни для героини романа – юной девушки из родовитой семьи, которая вместе с отцом после прихода к власти младотурков покидает Стамбул, эмигрируя в Германию. И судьба этих изгнанников во многом напоминает обстоятельство жизни самого Асад бея и его отца. В Берлине он производил впечатление на окружающих своими разносторонними знаниями о Востоке, Кавказе, выделялся как восточный человек – носил соответствующую одежду, слыл знатоком ислама и истории восточных стран, а также России. Однако, ощущая вместе с тем настороженное отношение к собственной личности, Асад бей уже в 20-е годы понял, что его «экзотическое» прошлое и то, что он был выходцем из «большевистской России», могут иметь для него и негативные последствия, так как секретные службы Германии подозрительно относились к такого рода эмигрантам из России и Кавказа. В этой ситуации вполне закономерно возникла необходимость адаптации к местным условиям: изменение не только внешнего облика – замены восточных одеяний на европейский костюм (именно таким он выглядит на фронтисписе своего первого романа «Али и Нино», изданного в 1937 году), но и «паспортных данных». Мухаммед Асад бей становится Львом Нуссимбаумом, который, став «незаметным», должен был раствориться в тысячной толпе берлинцев. К слову, новое «европейское» имя открывало ему двери во многие респектабельные дома Берлина, в частности в дом барона Рольфа фон Бодмерсхофа. Он вошел в круг русских эмигрантов, был вхож в дома Павла Пешковского (отца известного кинорежиссера Майка Николса) и Леонида Пастернака, общался с Еленой Набоковой – сестрой Владимира Набокова. Однако после 1933 года, когда к власти в Германии приходит Гитлер, отношение к личности эмигранта с «сомнительной» фамилией меняется в условиях начавшегося преследования евреев. Выбор «европейской» фамилии и «сомнительное», с точки зрения арийской теории, происхождение Асад бея – Льва Нуссимбаума сделали свое дело: Асад бей вынужден был переехать в соседнюю Австрию, в Вену, где был в относительной безопасности, а затем после аншлюса (присоединения Aвстрии к Германии) перебраться в Италию. В предисловии к английскому изданию «Али и Нино» известный английский писатель Джон Уэйн, назвавший Асад бея «гениальным», пишет, что этот переезд был не самым удачным для него, если учесть, что фашистский режим, установленный Муссолини в Италии, был ничем не лучше гитлеровского в Германии. В условиях быстро меняющейся действительности, когда в Европе один за другим возникали тоталитарные режимы, а немецкий читательский рынок, на который ориентировал свои книги Асад бей, закрывался для него, не оставалось ничего другого, как прибегнуть к новой уловке, чтобы выпускать свои книги. Так возник союз – творческий тандем «Асад бей и баронесса Эльфрида Эренфельс фон Бодмерсхоф». Баронесса – вторая жена барона Рольфа – по совместной договоренности взялась защищать интересы писателя, по существу она своим «арийским» именем прикрыла его от возможных преследований со стороны германской полиции. Именно она является законной носительницей имени Курбан Саид – псевдонима, за которым «спрятались» сразу два человека: баронесса и Асад бей. Так, в разделе об авторах Свода книжных изданий третьего рейха за вторую половину 30-х годов под именем Курбан Саид появилась запись, подтверждающая, что это псевдоним баронессы Эльфриды Эренфельс фон Бодмерсхоф. Последняя, связанная тесными узами с Асад беем, лишь защищала издательские интересы писателя. Только он мог воссоздать, причем ярко и достоверно, жизнь, обычаи, культуру и историю Азербайджана, Турции, Кавказа, России.… Баронесса, как видно из переписки Асад бея, получала из издательства в Германии его гонорары за книги и переправляла ему вплоть до того момента, когда он, будучи больным и одиноким, обращался к ней за помощью. Они соблюдали при этом определенную конспирацию. Так, в четырех письмах, которые оказались у американского журналиста Тома Рейза, опубликовавшего большую статью об Асад бее в журнале «Нью-Йоркер» (октябрь, 1999г.), содержится немало любопытного. Эти письма Асад бей писал из своего последнего прибежища в Италии – Позитано – мужу баронессы Эльфриды барону Рольфу фон Бодмерсхофу. Первое письмо было датировано 21 июля 1938 года, в котором он пытался пригласить к себе барона Рольфа, объявить всем о своем одиночестве и затерянности. Затем он пишет: «Я получил 200 долларов через афинское бюро «Американ Экспресс» из Югославии от имени миссис Курбан Саид». В следующем письме Асад бей касается Курбана Саида в третьем лице, что также подтверждает, что оно было тайным именем, используемым для перевода денежных средств через границу: «В издательство Геза Кон, Белград. Дополнительные 150 долларов оставлены для Курбана Саида. Сможет ли Курбан Саид забрать эти деньги по пути? И каким образом кто-нибудь сможет связаться с ним?.. Напиши мне об этом и сообщи, связался ли Курбан Саид с издательством, и как можно скорее». Том Рейз пишет в этой связи: «Ничего не зная об этом, баронесса тем не менее пошла в издательство. Почти в таком же отчаянном тоне он писал из Позитано и другие письма: видно было, что Курбан Саид был прикрытием для Эссада (т.е. Асад бея) и таким образом он мог продолжать получать авторские гонорары за свои работы». В те годы еврейские авторы должны были маскировать свое происхождение: издательства, большинство которых были европейскими, оказались в сложных условиях в связи с приходом к власти Гитлера в 1933 году. Было три рынка книг, издаваемых на немецком языке: Австрия, Германия и Швейцария. Германский был самым большим из них. Поэтому было невыгодно издавать книгу, если нельзя было ее реализовать, в Германии. Даже тогда, когда Австрия оставалась независимой, австрийские издательства, дабы получить доступ к большинству германской читающей публики, должны были подвергнуть свои книги нацистской цензуре. В этих условиях, то есть почти за год до аншлюса Австрии, а именно в апреле 1937 года, был подписан контракт на издание романа «Али и Нино» под псевдонимом Курбан Саид, открывавшем доступ книге на германский рынок. Продолжение в следующем номере. —-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—- НИГЯР ГАСАН-ЗАДЕ: УЛЫБНИСЬ, РИСКНИ ЕЩЕ ОДНАЖДЫ… В Лондоне вышла в свет книга стихотворений молодой поэтессы Нигяр Гасан-заде «Крыльями за горизонт». Предисловие к английскому переводу написал известный поэт и переводчик А.Ахматовой, О.Мандельштама, Н.Гумилева – Ричард Мак Кейн. Ему слово. Стихотворения Нигяр, молодой поэтессы из Азербайджана, – это Откровение, неожиданное напоминание ахматовской и цветаевской поэзии, но присущее лишь ей самой. Стихи возносятся к самым высотам, «крыльями за горизонт», и погружают на самое дно. Стихи сердца, души, но не цельной русской души, ибо Родиной поэта остается Азербайджан. Двойственность означает, что избранный язык поэта обогащен более чем одной культурой. Автор окрылен гомеровским крылатым слогом, однако в этой книге падение всегда близко. Возможно, вся великая поэзия, как и великая музыка, биполярна. Как сказал Мандельштам Ахматовой в 30 годах, «стихи пишутся только как результат сильных потрясений, как радостных, так и трагических». Мне бы хотелось больше знать о Суфи – поэзии. Немало великих суфи-поэтов восходят именно из Азербайджана. Мой верный друг и сопереводчик турецких поэтов Назима Хикмета, Октая Рифата и Юнуса Амри – Руф Кристи, отличающаяся строгостью суждения, отметила наличие элементов суфизма в поэзии Нигяр. Нигяр пишет на русском языке. Русский язык и русскую литературу она изучала в Университете в Баку, однако именно школьные годы сформировали ее восприимчивость как поэта. Восточная традиционность придает ее поэзии некую дополнительную возвышенность, ярко выраженную в судьбоносных стихотворениях. Я не могу себе представить более блестящего дебюта поэта из всех прочитанных мною за последнее время. Сегодня готовится к выходу вторая книга Нигяр, где она вновь возвращается к «икаровской» метафоре, той самой, что прошла через всю ее первую книгу. Поэзия Нигяр – это откровение, интимность, чувственность, проникновенность, сочетание невинности и мудрости. «Я найду ту обитель любви и тепла, Где б гореть, не сгорая, я снова могла!» Приветствуя Нигяр, я привожу эти строки как доказательство того, что Нигяр уже прибыла, выжила и в будущем займет достойное место в современной поэзии. Ричард Мак Кейн, Лондон Дебют Знала…… Сердце не бездонное Свечи гаснут на ветру Платье Красное нескромное И… к любимому костру Тенью пламени безумного Примут призраки меня Шепотом – веселья шумного Ночью – солнечного дня. * * * На что надеюсь, чем живу… Я море- ветер, облако шальное… Я душу склею – снова разорву, Чужое сердце превращу в родное… Я за спиной оставлю сотни лет И сотням зашагаю вновь навстречу. Того, что раньше не было, и нет Быть может впереди однажды встречу. Монолог у зеркала На тебя смотрю который год А в глазах все то же – ожиданье. Не всегда, кто ищет, тот найдет Не всегда нам сходит опозданье. Глупая, наскучило терять Улыбнись, рискни еще однажды. Одному желанью доверять Безоглядно сложно стало дважды. Разве не умею я любить, Разве крылья не сама надела…… Видно не всегда легко парить Я наверно мимо пролетела… Я устала от тебя, прости И сейчас тебя рассеет смех! Что ж, меня забудь и отпусти. Я Одна,… а ты живешь для всех. Я порой смеюсь, как заводная Тороплюсь согреть своим теплом… Я сама того не понимая Медленно себя сжигаю в нем. Из серии «Расставание» В прощальных песнях безнадежных Свечей сгоревших теплый прах Ища приюта осторожно В чужих беспомощных руках Себя, приговорив к забвенью Меж скользких пальцев в никуда Текут былые откровенья в былые стекшие года. И чей-то шепот запоздалый прильнуть старается к устам, Дыханьем бережным, усталым Навстречу будущим ветрам. —-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—-—- 5 ХИТОВ ШИРИНА МАНАФОВА Издательство Фонда «Содружество» выпустило в свет книгу с интригующим названием «Открытое письмо народу». Книга держится на пяти хитах. Хит первый – группа олигархов пишет открытое письмо народу. Идея письма давно созрела. Действительно, что думает народ об олигархах – мы все знаем. А вот что думают олигархи, люди в основном с высшим образованием, о народе – нам ничего неизвестно. Оказывается, тоже есть претензии, и вопросы накопились довольно острые. Хит номер два – парламентский корреспондент одной из стран СНГ пишет письмо Лауре Буш. Той самой Лауре, которая замужем за Бушем-младшим. И если это письмо дойдет до нее (в прямом и переносном смысле), то можно надеяться на новый виток напряженности, теперь уже между супругами в когда-то дружной семейке Буша-младшего. Хит третий – два рассказа, как написал автор, из жизни полевых командиров. На самом деле, кто эти бывшие комбайнеры, кукурузоводы и прочие многостаночники? Откуда родом, с чем пришли и когда вымрут – актуальные вопросы нашей современности. Последнее интересует всех. Всем хочется узнать, когда вымрут, да мало кто задался вопросом, как пишут врачи, об этиологии происхождения этих самых полевых командиров, орудующих уже в центре столицы. Целая глава книжки под названием «Анекдоты комендантского часа» посвящена вот этой самой этиологии – явления, ставшего, к сожалению, таким же массовым, как и посещение НЛО бывших военных городков в Крыму. Наше время богато на страшилки, многие из которых впервые подвергнуты анализу и на поверку оказались вполне достойными пера ирониста. Хит четвертый – рассказ «Ностальгия по СССР», времени бесстрашных. Хит пятый – забавная серия рассказов о братьях наших меньших, не желающих предупредить нас о надвигающемся землетрясении. Хит номер шесть…. Впрочем, и пяти хитов для небольшой книги вполне достаточно, чтобы заинтересоваться новинкой объ-емом в восемь печатных листов. Книга получилась яркая, насыщенная, динамичная и – поздравим издательство Фонда «Содружество»! – азартная. Свежо и неожиданно написано о повседневных буднях горячих точек и регионов, далеко отстоящих от них, но ничем, по сути, от них, горячих, не отличающихся. Тот же давно опостылевший пафос противостояния, те же герои и героини. По активности городских полевых командиров и глубине рейдов партизанских бригад городские партизаны сейчас фору дадут этим милым незатейливым крестьянским паренькам, бегающим по горам в камуфляже из бараньих шкур. И если вас интересует, как вытравить из наших квартир эту новую разновидность чегеваристов, стоит прочитать книжку. Издательство Фонда «Содружество» создало яркую мозаичную композицию из разнообразных сюжетов и тем, на поверку оказавшихся, что называется, из гущи народной жизни. Книга рассчитана на широкий круг читателей – как олигархов, так и представителей так называемого простого народа. Поздравляем постоянного автора газеты «Азеррос» с интересной книгой. Фаик Гаджиев ©Copyright 2001-2003, FNCA AZERROS

Автор: М. И. Гаджиев

Дата публикации: Thursday 18 November 2004

НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ГОРСКИХ ЕВРЕЯХ-ТАТАХ

Вопрос о евреях на Кавказе очень сложен и требует большого, глубокого и всестороннего исследования. Источники указывают на то, что путешественник второй половины IX столетия Эльдад Хадани писал, что по горам у берега моря Каспия, на границе Персии и Азербайджана (Мидии) существовало значительное еврейское поселение, и говорили они на еврейском (который являлся языком религии) и татском. Как видно, горские евреи молились на еврейском языке, а общались на татском. В IX веке предки нынешних евреев говорили на татском языке. И. Ш. Анисимов, на кого несколько раз ссылался известный русский ориенталист акад. В. Миллер по вопросу горских евреев, в своей большой статье «Кавказские горские евреи–горцы» (см. «Сборник материалов по этнографии». Москва, 1988. Выпуск III.) пишет что, «…история переселения евреев на Кавказ достоверно не известна, и никаких письменных указаний не сохранилось на время этого переселения, но, основываясь на народных преданиях, эти евреи ведут свое происхождение от израильтян, выведенных из Палестины и поселенных в Мидии еще ассирийскими и вавилонскими царями». Далее он пишет, что еще в Персии евреи смешались с иранским племенем татов, приняли их язык, в середине IX века смешались с хазарами, жившими на западном берегу Каспийского моря. По вторжении арабов на Кавказ множество евреев целыми селениями приняли магометанство, а некоторые остались верны религии Моисея и получили наименование «Даг джухут», т. е. горские евреи, или просто «джухут», которых так называют таты-мусульмане и таты-христиане. Ученые пишут, что физический облик у горских евреев не стоит особняком от физического облика татов–мусульман, а имеет много общих черт. Антропологические обследования показывают, что евреи-горцы по физическому облику весьма близки татам-мусульманам и татам-христианам. Проф. Б. В. Миллер, специально занимавшийся исследованием истории и говоров татов, заключает: «Они (евреи – М. Г.) не имеют ничего общего с антропологической группой евреев России… Они или не евреи, или их еврейский тип настолько изменился под влиянием смешений, что уже не поддается учету. Близость их физического типа к типу их соседей – горцев (имеются ввиду даглинцы – таты района Хызы. – М. Г.) вне всякого сомнения.» Ученые приводят также такой факт в средневековом памятнике «Дербент-наме»: «В 105 году хиджри (в 738 году новой эры), во времена Халифа Абу-ул-Малика Мерван в Дагестан приехал его брат Абу-Муслим со своим войском и 90000 человек. Он завоевал Дагестан, разрушил все населенные пункты и расправился со всеми своими противниками, распространил веру Магомеда среди иранцев (имеются в виду таты – М. Г) и хазаров, которые до этого были Кафирами, т. е. иранцы (таты – М. Г.) были огнепоклонниками, хазары – идолопоклонниками, и некоторые из них пользовались законом Моисея (Туро)». Исследователи пришли к такому выводу, что в этом печатном произведении средних веков, т. е. в «Дербент-наме» ничего не сказано о евреях, «выходцах из Палестины». «Дербент-наме» говорит об «иранцах» – т. е. о татах. Все таты, которые в начале были огнепоклонниками, впоследствии разделились на группы евреев–джухудов (горских евреев), татов-мусульман и татов-григориан, а хазары были идолопоклонниками, и некоторые из них пользовались верой Моисея. Источники свидетельствуют о том, что некоторые «иранцы» – т. е. таты, которые были огнепоклонниками, в VIII веке (возможно, и раньше) приняли веру Моисея у хазар или же у евреев, прибывших из Рима на Кавказ через Крым. И ныне называемые горскими евреями являются их потомки. Я. М. Агарунов, который тезисно изложил выводы И. Анисимова по проблеме горских евреев в своей книге «Большая судьба маленького народа» (Москва, «ЧОРО», 1995) пишет, что в данной проблеме И. Анисимов пришел к следующему выводу: «сегодня, не ошибаясь, мы твердо можем сказать: евреи-таты (горские евреи) вовсе не произошли от израильтян (от иудеев), и в начале их религией не была «религия израильтян», их религией была религия Заратушта (они были огнепоклонниками). Для подтверждения этих выводов, кроме материалов, приведенных выше (И. Анисимов приводит некоторые примеры из религиозных нравов и обычаев горских евреев, сохранившиеся веками и противоречащих духу и требованиям иудейской религии, носящие языческий характер. Например, праздник «Намиссали» – праздник перед вступлением весны, в котором парни и девушки зажигают кучу сучьев, прыгают через высоко пылающий костер в честь огня, напоминающий обряд на последнем вторнике – ахыр чаршанбе накануне праздника весны и веселья – Новруз – М. Г.), правдиво свидетельствуют этнографические и антропологические науки». Некоторые исследователи, в том числе и горско-еврейские (Нафтали Анисимов, Раби Исаак бен Раби, Гюршум Мизрохи и др.), которых нельзя заподозрить в антииудаизме, утверждали: 1. Таты, называемые «горскими евреями», не имеют никаких связей с евреями, которых ассирийские цари привели пленниками в Иран и Мидию. 2. Моисееву веру среди хазар распространили евреи, бежавшие в VII–VIII веках, а может быть, и раньше из Рима. 3. Моисееву веру среди части татов (которые вместе с другими татами были огнепоклонниками) распространили хазары, а может быть и евреи, которые сбежали из Рима на Кавказ. 4. Таты-евреи, таты-мусульмане и таты-христиане составляют единый народ. Их разделила религия – вера Моисея, Христа и Магомета. Как известно, «чтобы закрепить свое владычество и создать себе опору в Албании (Азербайджан и значительная часть Южного Дагестана – М. Г.), Сасаниды переселяли сюда ираноязычное население. Этих переселенцев, впоследствии названных татами, размещали в тех районах, которые в стратегическом отношении представляли интерес для Сасанидского государства. Таты занимали территорию Апшерона, нынешнего Шемахинского, Дивичинского, Кубинского и ряда других районов (Хызинского, Карадагского, Сиязанского, Маразинского, Хачмазского, Исмаилинского районов Азербайджана, южного Дагестана, Дербента и прилегающих районов – М. Г.) где их остатки живут и в наши дни». (История Азербайджана. Баку, 1958, том I, стр. 84)». Переселение татов на указанные территории Азербайджана произошло в конце III в. – начале IV века н. э. Нет сомнения в том, что это ираноязычное население, впоследствии названное татами, тогда были огнепоклонниками. Также бесспорно и то, что Сасанидские цари не могли доверять охрану своих северных границ своим пленникам-иудеям. Часть татов новую религию могли принять уже после VII-IX веков: иудейскую – у хазар, ислам – у арабов. Таким образом, можно сделать заключение: Предки нынешних горских евреев-татов были не пришельцами, а древними обитателями, коренными жителями Кавказских гор берегов Каспийского моря. Горские евреи–таты являются потомками того объединения людей, которые: в течение ряда веков в древние времена с III по X вв. – образовалось из огнепоклонников, населявших Азербайджан, из Хазар, часть принявших иудейскую религию, а также из иудеев, которые, путешествуя по торговым делам, осели в этих поселениях, и иранских иудеев, которые в разные годы в ходе исторических событий были вынуждены искать убежище на Кавказе у своих единоверцев. В результате общения и стали возможными и браки не только среди них, но также и между ними и другими Кавказскими племенами, а также народами, проживающими в Азербайджане. Такое смешение этнических групп, как утверждают и авторы, горские евреи-таты, должно было отразиться и на внешнем облике будущих поколений. Несомненно, проблема горских евреев, также как и весь комплекс вопросов, связанных с этногенезом, историей, культурой и бытом вообще татов на территории Азербайджана, ждет своего серьезного исследования. (shirwan.org)