Голос Мирзы Хазара

Кто убил Ахмеда Джавада?

Б. Г. ТАИРБЕКОВ

68 лет тому назад, в ночь с 12 на 13 октября 1937 года, в мрачных застенках печально известной бакинской тюрьмы на Баилово (где поныне в следственном изоляторе подвергают изощренным пыткам жертв политического террора сегодняшнего полицейского государства) был умерщвлен Ахмед Джавад (Джавад Мамедали оглу Ахундзаде), великий тюркский поэт первой трети ХХ века. По широко распространенной версии, узника расстреляли. Жестоко расправились с семьей. Супругу выслали в зловещий “АЛЖИР” (“Акмолинский лагерь жен изменников родины”). Старших сыновей надолго упрятали в темницы. Самого младшего – двухлетнего Йылмаза – сдали в приют для детей “врагов народа”. В середине 60-х годов после реабилитации жертв массовых сталинских репрессий Йылмаза Ахундзаде, по его рассказам, ознакомили с содержанием “личного дела” отца, но материалов, связанных с подробностями его убийства, не показали. Кто его казнил? Неизвестно. Но недомерок, “метр с кепкой”, генеральный комиссар государственной безопасности Николай Ежов, в тот страшный год секретарь ЦК ВКП(б) и нарком внутренних дел СССР, один, без пирамиды подручных палачей, не мог перестрелять сотни тысяч “врагов” коммунистической партии и советского государства. Ахмеда Джавада приказал убить “вождь азербайджанских большевиков” Мирджафар Багиров, первый секретарь ЦК КП(б) Азербайджана, в начале 20-х годов вместе с Ахундзаде преподававший в сельских школах Губинского уезда и навсегда воспылавший злобной завистью к оглушительной славе великого поэта. А “безымянные” убийцы укрылись за приказанием “хозяина”. К такому порядку вещей власть предержащие приучают народ, вколачивая в его сознание отвлеченные суждения, вроде “прокуратура расследовала” или “суд постановил”. Наглая ложь! Никакая прокуратура ничего не расследует – “дело шьет” следователь имярек. Никакой суд ничего не постановляет – приговор выносит судья “именем Азербайджанской Республики”. Надо всегда называть конкретных носителей зла – мерзавцев, исполняющих барский “заказ”. За ушко их да на солнышко! Чтобы впредь неуютно стало другим негодяям. В статье “Расправа. Последний арест великого поэта”, напечатанной в “НГ” 4 июня с.г. под рубрикой “Страницы истории”, я писал о том, как в начале 80-х годов познакомился в Ташкенте с земляком-гянджинцем Али Саледдином (Али Мехдиевым), впоследствии членом Союза писателей и доктором филологических наук. Мехдиеву (ныне покойному), горевшему желанием довести до современного азербайджанского читателя правду о великом поэте, удалось в начале 90-х годов издать в Баку эссе “Ахмед Джавад” и двухтомник его избранных сочинений. В этих изданиях он привел, в числе других документов, выдержки из протоколов заседаний пленума Союза писателей Азербайджана 21 марта 1937 года – разнузданной расправы над 45-летним поэтом. Вот перевод с азербайджанского языка: “Пленум отмечает, что Ахмед Джавад, не прилагающий никаких серьезных усилий и ничего не делающий для очищения себя от контрреволюционной, националистической, мусаватистской идеологии, своим выступлением на пленуме еще раз доказал, что он решительно не желает следовать требованиям устава советских писателей и претворять в жизнь его положения. Он не находится на советской платформе, не принимает активного участия в социалистическом строительстве. Поэтому третий пленум Союза писателей Азербайджана постановляет исключить Ахмеда Джавада из своих рядов”. Это был фактически смертный приговор. Вынесли его коллеги-каратели. “Будь в моих руках такая возможность, я бы без колебаний опубликовал, как есть, все эти протоколы, стенограммы, – писал автор эссе. – Вся наша надежда на то, что когда-нибудь они будут изданы. Ибо несравненно велика роль этих материалов в уничтожении наших самых талантливых писателей и поэтов. …Обветшали, пожелтели листы этих протоколов, стенограмм. Но четко записанное в нем, я сказал бы, представляет собой финальные сцены самых ужасных трагедий. Происходившие здесь диалоги, дискуссии, препирательства порождали гром и молнию, поднимали бурю, предрешая судьбу нашей литературы, нашей культуры. Эти сборища писателей, именуемые заседаниями, пленумами, превращались в подготовительные судебные заседания, проводили предварительные следствия, актировали, протоколировали и передавали все это “наверх”, в вышестоящую инстанцию, по велению которой над “виновными” совершалась расправа без суда и следствия”. Отчего так бурно кипели страсти? Объяснение только одно: черная зависть. Ахмеда Джавада боготворили читатели и люто ненавидели коллеги по поэтическому цеху. В этом убеждает история литературной борьбы в Азербайджане на протяжении 20-30-х годов минувшего века. Многие ее участники, рвавшиеся к должностям, орденам и званиям, перегрызли горло друг другу. Но некоторые из них, уцелев, пошли в гору и стали “доской почета”, представленной в школьных и вузовских учебниках. Среди них – С.А.Рустамзаде (Сулейман Рустам), С.Ю.Векилов (Самед Вургун), М.А.Гусейнов (Мамед Рагим). Они приложили все усилия к тому, чтобы раз и навсегда вычеркнуть имя великого поэта из истории азербайджанской литературы, налепив на него устрашающий ярлык реакционного поэта, прожженного пантюркиста, ярого мусаватиста и опаснейшего контрреволюционера. Почему греческая литература начинается с Гомера – разве у него не было предшественников? Были, пишут эллинисты, но канули в Лету – реку забвения, куда побросали их творчество древние греки, посчитав их недостойными поэзии великого слепца. Этот метод применили к своим выдающимся современникам их враги в советском Азербайджане. Творения Ахмеда Джавада большей частью уничтожены, а то и присвоены именитыми плагиаторами. Остальное лежит под спудом – в хранилищах спецслужб. Поэта велено было ругать, но запрещено было читать. “Я не Джавид, я не Джавад, Я им чужой, я ихний враг…” Так писал Сулейман Рустам в ту ужасную пору – “пролетарский поэт”, увенчанный потом лаврами и сошедший в могилу общепризнанным корифеем советской поэзии, вместе с другими своими сверстниками, шагавшими по трупам. Эта когорта передала писательский цех наследникам – детям и внукам, на которых отдыхает природа. Разве они допустят, чтобы правда увидела свет? Ахмед Джавад, великий тюркский поэт, должен быть возвращен в историю азербайджанской литературы. Она, эта история, заново, на этот раз правдиво, должна быть написана. Но где она, сама литература? В начале прошлого года был обнародован “Список произведений, подлежащих распоряжением президента Азербайджанской Республики изданию на азербайджанском языке с латинской графикой в 2004 году”. В списке значатся: “Самед Вургун. Произведения, в 5 томах”, “Сулейман Рустам. Произведения, в 5 томах”… Значится в перечне также “Ахмед Джавад. Произведения”. Где они? Впрочем, никто их, видимо, и не собирался издавать… 13 Oct 2005 (Независимая газета)