Голос Мирзы Хазара

ВСЕ ВЗЯТКИ ГЛАДКИ

Светлое будущее по-разному представляется для власть имущих и остального народа. Ведь еще Лев Толстой справедливо заметил, что источник всех бедствий, от которых страдают люди, – в том, что они хотят предвидеть будущее сначала для себя, потом для народа. Тот, кого не устраивает настоящее, пусть задумается о будущем, которое готовят нам Международный валютный фонд (МВФ) с правительством, и ему, несмотря ни на что, станет хорошо уже сейчас. Поскольку жизнь – это движение, то должно существовать что-то еще, придающее динамизм нашим общественно-экономическим отношениям и стимулировать процесс активной деятельности. Немного подумав, приходишь к выводу, что это – банальная взятка. А сам процесс взяткодательства, начиная от его примитивных форм и кончая разновидностями в виде “шапки”, “отката” и прочего, – это то, что придает динамичность развитию нашей экономики. Сейчас уже не актуален вопрос о том, откуда пошло это явление в нашей республике. Ведь сегодня мало кого интересует, что родиной картофеля является Америка, другое дело, что в странах Старого Света он обрел значение второго хлеба. Куда важнее, где и в какой степени взятка привилась, найдя для себя благодатную почву. Боролись с ней везде, в том числе и у нас в Азербайджане. Помнится, в 70-е годы прошлого столетия Гейдар Алиев открыл генетические факторы, отвечающие за любовь к взятке. Тогда в интервью “Литературной газете” он комментировал свое решение об отказе на прием документов детей ответственных работников, поступающих в вузы на определенные специальности, как профилактику борьбы со взяточничеством. Но новое мышление привело его к переосмыслению своих взглядов. В свое время, если кто-то помнит, в ходе нашумевшего процесса по делу госторгинспекции он возмущался тем, что один из незадачливых ее сотрудников променял свой высокий заработок на куда меньший оклад инспектора, каждый день приезжая на работу в Баку из Сумгайыта. Но и этот тезис был опровергнут уже в пору независимости, когда целая армия бюджетников с минимальным окладом, достаточным разве что для проезда в транспорте, объединенные единым порывом трудового энтузиазма, заполнили никогда не пустовавшие рабочие места госучреждений. Правда, на этот раз они изумили и восхитили Гейдара Алиева своей терпеливостью и верностью сделанному когда-то выбору. Не спасло положения – ни в советское время, ни сейчас – привлечение к работе в правоохранительные органы свежих сил из регионов республики. Напротив, только обогатило формы, размеры, виды взятки, наполнив ее новым содержанием. Поэтому не было в нашей республике времени, когда не было бы выгодно брать взятку. Небезопасно было, но невыгодно – никогда. А после того, как мы стали приобщаться к гуманистическим идеям западной цивилизации, взятка вообще расцвела буйным цветом, обретя гостеприимную среду. Народ осознал, что теперь все мы – свободные люди, а более всего те, кому положено блюсти букву закона. Как говорят в народе, всех не пересажают: просторы нынче не те, что во времена СССР, да и тех тюрем, что есть, не хватит, не говоря уже о затратах на содержание заключенных. Поэтому взятка выступает, как вещь материальная, конкретная, а наказание – весьма абтрактным. В последние десятилетия культ взятки не отторгается населением, как пагубное и недостойное общества явление. Наоборот, приспособление к ней в решении своих повседневных и других проблем достигло таких масштабов, что население возмущается не взяткой как таковой, а недоступностью ее, из-за высоких ставок, широким массам. Поэтому борьба с бедностью должна охватывать и этот аспект проблемы, ибо такой расхожий довод, как “не подмажешь – не поедешь”, приобрел в нашем обществе особую актуальность. На сегодняшний день, по крайней мере, – в Баку, взятка в один, именуемый в простонародье, “ширван”, скажем, за справку, больничный лист или скучающему на дороге сотруднику дорожной полиции, никого не возмущает. Взятка у нас – это гражданская позиция, а взимать ее – дело патриотов. В соответствии с этим, общество у нас разбито, в основном, на две группы людей. Первая – это те, кому служебное или общественное положение создает возможность брать взятки, и они это изощренно используют. Вторая – это те, с кого взятки собирают. Феномен заключается в том, что вторая группа мечтает приобщиться к первой – в конечном итоге, также за счет взятки. Даже бизнесмены стараются дать своим детям не профильное образование для семейного бизнеса, а соответствующее доходности той или иной специальности при работе в госструктурах. Бизнес сам по себе ничто, бизнес на бюджете – вечен. И самое главное, что доходность такого бизнеса, как правило, не требует высокого профессионализма, интеллекта и даже общей культуры, – наоборот, она замешана на отнюдь не лучших человеческих качествах. Несмотря на то, что каждый человек в отдельности, попавший в цепкие объятия взяточника, в душе и на слуху проклинает его, тем не менее, собравшись вместе для разоблачения обидчика, все предпочитают ссылаться друг на друга. Объясняют же это тем, что, мол, “жизненные принципы” не позволяют “закладывать” человека. А как у нас в быту относятся к чиновнику, властные полномочия которого позволяют ему собирать взятки, в том числе и с пенсионеров, инвалидов, прочих малообеспеченных людей? Его презирают? Нет. О нем с уважением говорят, что “человек умеет жить”. А что говорят о чиновниках, которые в силу каких-либо обстоятельств не могут выполнить спущенные им сверху “планы” по сбору взяток? Вердикт коллег по работе суров – “не умеет работать” – со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конвертация собранных за время “трудовой” деятельности взяток в бизнес или недвижимость позволяет вести совсем не бедный образ жизни. И если в советское время взяточники старались лишний раз не “светиться”, не афишировать место своей работы, то теперь, обретя почтительность и уважение окружающих к своей ничтожной, по человеческим меркам, персоне, они дали волю своим эмоциям и сверхинтеллектуальным запросам. Их поведение в обществе походит на повадки доминантного жеребца в табуне. Все виды и формы благотворительности сводятся, в их понимании, к содержанию любовниц. И создается впечатление, что наш взяточник внутренне глубоко убежден, что он творит пусть незаконное, но праведное дело, и любой другой на его месте поступил бы так же. Несмотря на все публично произносимые гневные обвинения взятке, каждый из нас где-то в глубине души благодарен ей. Потому что во многих случаях она делает полезное дело – позволяет сэкономить куда большие расходы по закону, избежать наказания, ускорить процесс получения документов, не утруждать свои умственные способности лишним и много других необходимых в повседневной жизни вещей. Закон же в наших реалиях существует как бы в двух ипостасях. Одна – для внешнего употребления: на предмет соответствия требованиям европейского сообщества. Другая – для внутреннего потребления: как некоторое мерило или критерий размеров взятки. Чем грубее попирается закон, тем больше сумма взятки. Единственно, кому нарушать его категорически не рекомендуется, – это политическим оппонентам властей, для которых наказание будет суровым и неотвратимым. Это, пожалуй, единственный случай, когда взятка бессильна. Такие дела в простонародье именуются “голяк”. А в принципе, взятка у нас выполняет и социальные задачи. Мелко-бытовая взятка помогает гражданам выстоять под напором свалившегося на их голову реформаторского зуда правительства. Другая, рвачески-накопительная, взятка дает возможность демонстрировать иностранным наблюдателям небывалый рост благосостояния населения. Если первая разновидность ее заложена в человеке в виде инстинкта самовыражения, то вторая – в низком уровне культуры, с одной стороны, – дающих, желающих с помощью взятки придать респектабельность своим убогим представлениям о благополучии и месту в обществе, с другой стороны, – берущих, которые по той же причине, без должного уважения относятся к своей репутации и профессионализму, правда, если таковые имеются. Отсутствие общей культуры приводит к приданию всему тому, что на Западе считается признаком дурного тона или вкуса, истинно восточных форм роскоши. Зато культура взяткодательства, равно как и ее вымогательства, достигла такого уровня, что не надо искать знакомых, посредников, где-то прятаться: достаточно в рабочие часы, в любой удобный день зайти в интересующее Вас учреждение, найти необходимого Вам человека и прямо и честно спросить, во сколько обойдется стоимость той или иной услуги, даже в тех случаях, когда перечень и прейскурант цен на них вывешен на видном месте. Вам непременно прямо и откровенно ответят на интересующий Вас вопрос и даже дадут возможность поторговаться, но в разумных пределах. У нас искренность и доверительность в человеческих отношениях при даче и вымогательстве взятки достигли такого уровня, что ни одной из сторон и в голову не придет мысль о том, что кто-то из них может “заложить”, вручить меченые или, не приведи Господь, фальшивые деньги. Потому что взятка у нас является продуктом непротивления сторон, в основе которого лежит принцип: “Не оскудеет рука дающего, да не отсохнет рука берущего”. А в связи со стабильностью курса маната к доллару и небольшой, по мнению правительства, инфляции назрела объективно обоснованная экономическая необходимость во введении в денежный оборот новой купюры достоинством в 100 000 манатов. Ее введение, несомненно, даст новый импульс нашей и без того динамично развивающейся “теневой” экономике – за счет ускорения пересчета денег в процессе получения взятки – и по номинальной стоимости приблизит эту купюру к мировому стандарту взятки: 100 долларов США. Думается, что наш Национальный банк и законодатели подберут достойное изображение или, скажем, портрет для этой купюры. Ведь у нее большое будущее – стать в перспективе символом нашей суверенной разновидности в достойной семье международных взяток. При всей анонимности взятки для наших компетентных органов, она сопровождает нашего человека всю его жизнь, начиная с момента рождения и заканчивая смертью. Она помогает ему поступить в школу и окончить ее, устроиться на работу и совершить много полезных поступков, а оступившимся – избежать наказания. Взятка, как путеводная звезда, помогает каждому, в зависимости от размеров своего кошелька, выбрать подешевле и роддом, и врача, и медобслуживание и даже место на городском кладбище. Для тех, кому в мирской жизни повезло брать взятки, предлагается много индульгенций и льгот для загробной. К примеру, можно в священный месяц рамазан придерживаться поста – “оруджлуг”, беря взятки в светлое время суток, а запивать и заедать их в темноте. Или раз в год в праздник Гурбан принести в жертву барана, а вдобавок, в зависимости от масштабов взятничества, накрыть палатку и накормить нуждающихся, чтобы потом в течение всего оставшегося года обирать их же. Можно также совершить хадж или, дав деньги, послать кого-нибудь вместо себя. Тем более, что звание “хаджи” в общественном восприятии стало вытеснять ученые степени кандидата или доктора наук. А все потому, что и в раю, по некоторым утверждениям, праведника ожидают те же гурии и все прочие наслаждения. Почему все западные рецепты борьбы со взяткой, предлагаемые различными международными финансовыми институтами и неправительственными организациями, оказываются бессильными в нашей стране? Потому что они рассматривают взятку, как следствие пробелов в законодательстве, а у нас это – форма противоречия между душой чиновника и законом. Поскольку человек – натура слабая, приятное всегда побеждает полезное. И даже такая библейская истина, как “возлюби ближнего, как самого себя”, в трактовании наших чиновников означает: заработал, нашел, получил – поделись! А брать надо столько, чтобы можно было поделиться, потому что взятка носит все черты планового ведения хозяйства на основе принципов субординации. В смутное время повального увлечения частным предпринимательством именно взятка предотвратила отток наиболее талантливых и опытных руководителей из госструктур в полный романтизма и риска бизнес. Именно любовь к ней сумела сплотить патриархов этого дела в трудное для страны время и очистить ряды госслужащих от случайных попутчиков. Ведь конвертация взятки в собственность через близких, проверенных людей помогла избежать в неспокойное время приватизации, разбазаривания бывших активов государства. И она, в конечном итоге, наряду с нефтью, способствовала становлению азербайджанского “экономического чуда”. А присущие взятке, как таковой, скромность, интим, скрытность от публики легли в основу анонимности нашего бизнеса. У нас в народе практически все знают, где, что, чье, куда можно идти с проверкой, куда нежелательно, откуда вообще могут с позором выгнать. Поражаешься тому, как обыкновенные, судя по официальным документам, наши сограждане могут нагнать столько благоговейного страха на доблестные контролирующие и проверяющие органы! Потому и налоги в частном секторе платят у нас не столько, сколько положено, а кто сколько может, вернее – считает нужным. Во всех демократических странах, к коим мы себя также причисляем, работа на государственных постах считается престижной, но не высокооплачиваемой. И думается, что присущее нашим бизнесменам чувство личной скромности и восточное чувство такта не позволяют органам налоговой инспекции публиковать налоговые декларации самых богатых людей страны, доходы которых превышают доходы наших высокопоставленных чиновников. Могут ли у нас быть такие удачливые бизнесмены? Да что там крупный бизнес! Мы даже не знаем, какие налоги платят наши звезды шоу-бизнеса. Это могло бы стать бестселлером года. Бизнес в нашем обществе придает чувство деликатности в определениях и обличении какого-либо возмутившего все общество происшествиия. Если где-то и выплывают на поверхность чьи-то имена и фамилии, то это или опальные, или сбежавшие из страны чиновники. Даже Гейдар Алиев, знавший про своих соратников и близких ему людей все, не раз изумлялся, кто, например, и для чего отстроил отель “Европа”, или как могло пройти незамеченным строительство здания Национального банка в центре города, да и много других замечательных деяний. Поскольку весь бизнес у нас анонимный, безликий – вплоть до монопольных его форм, – то и взятка носит размытый характер: вроде берут все и не берет никто. Образовался некоторый порочный круг, – прямо какой-то закон молчания – “омерта” по сицилийскому образцу. А если где-то раздаются отдельные вопли отчаявшихся людей, то они немедленно пресекаются требованиями предоставить факты в письменном виде, которые затем не подтверждаются с помощью оригинальных методов проведения проверок. И горе тому, чьи жалобы не найдут подтверждения. А на нет, как говорится, и суда нет. Т.ГУЛИЕВ(Новое Время)